Мстислав Коган – Баннерет (страница 5)

— Как обычно, историями, — ответил ему второй караванщик. Молодой тощий паренёк, подозрительно похожий на его старшего товарища.

— Ну, давайте, тогда, коли… — начал, было, здоровяк, но его перебил Бернард.

— Сегодня обойдемся без небылиц. Расскажите, лучше, что в миру творится. Вы же, вроде из Вольной марки идетё. Должно быть многое повидали.

В этом сержант был прав. Для наёмника очень важно знать, что творится вокруг. По крайней мере, так он будет понимать, где может заработать, а куда лучше лишний раз не соваться.

— О, сынок, — заскрипел дед, — Мы много где побывали, и много что видели, — Он потянулся к котлу за новой порцией каши, продолжая рассказывать, — Неспокойно нынче в мире, ой неспокойно… — он замолчал, начав торопливо поглощать только что наваленную «добавку».

— Ты это… Меньше ложкой махай и больше языком, — напомнил ему Тур, забирая миску, — Вот как закончишь, так и доешь.

— Так это… — о чём это я, — старик достал бурдюк с водой, чуть разбавленной вином, приложился к нему и сделал несколько крупных глотков, — Неспокойно нынче в мире. Король ослаб. Без его твёрдой руки, владыки срединных земель вцепились друг-другу в глотки, пытаясь отгрызть себе кусок земли пожирнее да побольше. Говоря, среди них уже появился новый претендент на трон. Маркграф Родрик из дома Де Валье. Волчий лорд, его ещё называют. Если б не Де Мордри, он, должно быть, уже бы захватил все срединные земли. А в столице тем временем завелась какая-то хворь, от которой люди бегут, как от лесного пожара. Да токмо, она бежит вместе с ними, потому как перекидывается, значитца, с одного на другого, — старик снова отхлебнул из своего бурдюка, немного помолчал и продолжил, — На севере тоже дурные дела творятся. Поговаривают, что нежить на ничейной земле совсем распоясалась. Так, что сожрала последнюю деревушку, которая там как-то ещё держалась. Как там её бишь…

— Меховище вроде… — поправил его паренёк.

— Точно, Меховище, — кивнул старик, — Туда ещё, значица, рыцари ордена из Деммерворта ходили. Четыре дюжины солдат епископ отправил, и лишь двое вернулись. Один всё твердил про какую-то кровавую баронессу. Другой нёс чушь про мёртвое войско, охраняющее стены старой твердыни. Мол, не будут знать они покоя, пока не изведут в округе последнюю живую душу. Мол, мстят они за что-то живым. И пока не доберутся до обидчика своей госпожи, смерти не прекратятся. Но с севера приходят ещё более тревожные вести, — мошенник замолчал, глядя на огненных мотыльков, порхавших над пламенем костра. Мы уже было думали, что он уснул, но старик внезапно помотал головой и продолжил, — В вольной марке что-то готовится. Магистрат во главе с лордом Эгбертом собирает ополчение. Такое, какого ещё не видывал свет. Десятки знамён, вольное рыцарство, наёмники. Пятнадцать тысяч мечей, а может и того больше.

— Будет война, — мрачно пробасил Тур.

— Не хотелось бы, — покачал головой Роберт, — Люди в прошлую то натерпелись немало горя. Земля ещё не успела оправиться, да и нежить почувствовала раздолье. А они новый поход затевают.

— Во-во, — поддакнул один из бойцов, — Чуть что, так эти упыри кровь простого люда лить начинают. Нет, чтобы сойтись один на один, на твёрдой земле, да и порешать одним поединком все неурядицы.

— Если б все неурядицы решались так просто, то для нас не осталось бы работы, — отрезал Бернард, но потом чуть смягчился и добавил, — Короли не могут без больших войн, так же как обычный мужик не может без хорошей драки. Только если простолюдины вроде нас с тобой сами кровью умываются, да зубами харкают, то владыки льют кровь своих солдат.

— Да уж, объяснил, так объяснил, — хмыкнул Роберт, — Политиком тебе не быть, это точно.

— Солдат и не должен быть политиком, — возразил ему сержант, — Наше дело — бить врага. А дело владык — говорить кто враг и вести нас к победе. И если каждый будет делать своё дело хорошо — королевство будет процветать. А, ежели плохо…

— То мы получим то, что имеем сейчас, — продолжил за него бард.

— Не знаю, кого вы там имеете сейчас, — встрял в разговор старик, — Но я вам точно говорю, уходить отсюда надо. От этой войны никому выгоды не будет. Ни торговцам, ни наёмникам, ни крестьянству. Все кровью умоются. Все горя нахлебаются. Мы вот с сыном после столицы двинемся к южным княжествам. Там, говорят, сейчас спокойно. Ни войн, ни междоусобной, значица, грызни. А, быть может, и дальше двинемся. А может, и до самого южного султаната доберёмся. Посмотрим на горбатых лошадей, на деревья с водяными орехами, попробуем местные яства…

— Нравы там суровые, — покачал головой Вернон, — Говорят, ежели, человека уличают во лжи, так отрезают ему язык раскалённым ножом. А если поймают на воровстве — рубят руки. Ну, а коли заподозрят в мужеложстве…

— Господин капитан, — к нашему костру подошёл один из караванщиков. Я отложил полупустую миску в сторону и смерил его равнодушным взглядом. Должно быть у этих засранцев опять появилось ко мне какое-то дело, а идти уже так никуда не хотелось.

— Господин ка… — торгаш осёкся на полуслове, но тут же поправился, — Прошу прощения. Сир рыцарь. Меня господин Янош прислал. Он хотел пригласить вас к себе в шатёр. На пару слов.

Я скосил взгляд на Айлин, успевшую задремать у меня на плече. Легонько потряс её, приводя в чувство. Она что-то недовольно заворчала, но что именно я уже не услышал. Встал, кивнул посланнику и неторопливо потопал вслед за ним.

Шатёр у Яноша был большой. Настолько, что под его навесом могли бы разместиться три телеги разом, а может и того больше. Обстановка была богатой. Земля устлана узорчатым ковром. Посреди комнаты расположился небольшой резной столик, на котором стояли несколько медных кубков, пузатая бутылка вина, и ваза со свежими фруктами. В дальнем же конце была довольно просторная «походная лежанка», которой могла позавидовать даже моя кровать на постоялом дворе в Вестгарде. Сам же хозяин всего этого богатства сидел в небольшом резном кресле и задумчиво рассматривал три коротких, толстых свечи, венчавшие бронзовый подсвечник, стоявший напротив стола.

— О, друг мой, я вас уже заждался, — широко улыбнулся торгаш, стоило мне только переступить порог его шатра, — Проходите и ни в чём себе не отказывайте, — он взглядом указал на содержимое своего стола.

— Благодарю, но я уже разделил вечернюю трапезу со своими бойцами, — хмыкнул я, усаживаясь на табурет напротив Яноша.

— Разве может сравниться солдатская еда с утончённой пряностью столетнего вина или необычным вкусом заморских фруктов, — Янош постарался изобразить радушное удивление. Вот только на меня это не произвело никакого эффекта. За полторы недели совместного путешествия я успел выучить один очень важный урок — торгаш будет шевелить пальцем только в том случае, если это принесёт ему выгоду. И если он так расстарался, значит, он хочет на что-то меня развести.

— У вас, кажется, ко мне было какое-то дело.

— Да-да, конечно, — с энтузиазмом закивал Янош, — Друг мой, видите ли, мы не совсем поняли, чем вызвана ваша тревога по поводу нашего лагеря. Мои люди, к сожалению, не столь закалённые жизнью, как ваши и не привыкли ночевать на голой земле. К тому же у нас есть товары, которые никак нельзя хранить под открытым небом. И мы бы не хотели…

— Чтобы мои ребята ошивались рядом с ними, — продолжил за него я, — Я вас услышал.

— И ваш ответ…

— Мой ответ: нет. Твоим людям придётся потерпеть, по крайней мере, пока мы не доберёмся до Риверграсса. Дальше сможете вставать по старому, если обстановка позволит.

— И всё это…

— Из-за твари найденной нами в лесу.

— Друг, — торговец широко улыбнулся, — Я понимаю, что вами движут исключительно благородные мотивы. И вы искренне переживаете за наши жизни. Но, быть может, вы всё же преувеличиваете серьёзность грозящей нам…

Он не договорил. Над лагерем тяжелой волной прокатился заунывный вой боевого рога. Послышалось встревоженное ржание лошадей. Резкие крики команд. Скрип взводимых арбалетов.

— Опасности, — продолжил за него я, вытаскивая меч из ножен, — Вот сейчас и узнаем.

Сказал, и вышел на улицу.

Глава 3 «Тёмное искусство»

— Да здесь он был, точно вам говорю! — боец, которого звали Ривз ткнул пальцем в сторону неспешно колыхавшегося травяного моря, — Только что там стоял человек в балахоне. Я даже окликнул его, мол, кто таков будешь. А когда не ответил, выстрелил, значица из самострела. Токмо этот хер сразу пропал, будто его и не было.

— И ты решил поднять на уши весь лагерь? — с подозрением взглянул на бойца я.

— Так это… Вы сами ж, господин капитан, сказали, мол, ежели кого увижу — сразу бить тревогу.

— Так. А ты что сделал?

— А я… — боец замялся, пытаясь сообразить, каким образом его угораздило попасть в эту логическую ловушку, и как теперь из неё выбираться.

— Не мучай парня, — хмыкнул Бернард, — Он сделал всё правильно. Почти.

С одной стороны сержант был прав. Парен сделал ровно так, как понял мои слова. С другой стороны, в мелочах вроде этого «почти», как говорится и кроется дьявол. Сейчас то ладно, но вот в бою подобная «вольная» трактовка приказов может стоить его боевым товарищам жизни. И неплохо бы до него это как-нибудь донести. Как, впрочем, и до остальных. Правда, это всё ещё не повод делать публичную выволочку, и уж тем более не причина, чтобы лишать бедолагу жалования.