Мстислав Коган – Баннерет (страница 14)
Я подошёл к какому-то старому ящику, и, морщась от боли уселся на него сверху. Снял шлем. С ремешками подшлемника вышла заминка. Они были скользкими от крови и у меня никак не получалось распутать узел под подбородком. На помощь пришла Айлин. Девушка развязала узел, стащила с головы набитую овечьей шерстью «шапку», отошла назад и ещё раз критически осмотрела лицо. Затем достала из сумки бинт.
— Пояс, — сплюнув кровь бросил я, — Там кровоцвет. Пара пузырьков. Должно хватить.
— Уверен? — переспросила Айлин, — Это будет…
— Больно? Не больнее, чем когда меня урсолак подрал, — хмыкнул я, — А так заживёт быстрее, да и заражения не будет. Хер его знает, в какой такой жопе этот утырок мечом ковырялся.
Девушка пожала плечами, затем откупорила один из флаконов и щедро смочила чистую тряпку красноватой жидкостью. Отёрла мне лицо, убирая начавшую засыхать кровь. Щёку прострелила жгучая боль, когда лекарство попало вглубь раны, но я лишь покрепче стиснул зубы. Может, это, конечно, мой бзик, но демонстрировать слабость окружающим откровенно не хотелось. Так что приходилось терпеть молча. В конце-концов, никто не обещал, что будет легко.
Закончив с промыванием, Айлин приступила к накладыванию повязки. Пока она возилась с бинтами, у меня перед глазами бежали логи прокачки:
Ну, хоть что-то приятное. Ладно, надо бы подумать, что будем повышать. По-хорошему бы надо проницательность. Магия никогда не бывает лишней. Вот только против таких противников она почти бесполезна. Сила? Пока, вроде хватает. Конечно, если дело дойдет до по-настоящему тяжелых доспехов, то этот параметр придётся подтягивать, но когда это дело ещё до них дойдет… Значит ловкость или выносливость. И то и то нужно. Ловкость позволит немного проворнее двигаться в бою, уменьшая риск нарваться на вражеский удар, выносливость — выдерживать более долгий бой и уходить в оборону, изматывая противника. Сложный выбор. Зараза…
Я попытался вспомнить свои предыдущие схватки. Большинство из них длились не дольше минуты и заканчивались за четыре-пять ударов. Я либо наступал, заставляя противника открыть уязвимое место, либо он ошибался сам. Значит всё-таки ловкость.
Ну, снова здорова. Стоило, блин прокачивать ловкость, чтобы тут же её лишиться. Оно, конечно, справедливо. Рана на то и рана, чтобы мешать двигаться. Но всё равно как-то обидно.
— Готово, — подытожила Айлин, затянув последний узел на повязке. Бинты теперь закрывали мне правый глаз, но чтобы смотреть — хватало и левого, — Так, теперь раздевайся.
— Что, прямо тут? При всех? — хмыкнул я, покосившись на зевак, которые снова собрались возле пристани. Никто из этих говнюков лекаря так и не позвал, — Не думал, что тебя настолько возбуждает вид свежей крови.
— Юморист херов, — скривилась девушка, но затем смягчилась и добавила, — Ладно, шутишь — значит, жить будешь. Но в следующий раз за такие приколы схлопочешь по-морде.
С кольчугой и гамбезоном пришлось повозиться. Каждое движение отдавало болью в раненой руке. А из-за крови ткань успела прилипнуть к телу и никак не хотела отрываться.
— Зараза. Надо было всё-таки подыскать кольчугу с длинными рукавами, — сплюнул я, — Не пришлось бы сейчас мучиться.
— Это тоже снимай, — Айлин указала на пропитанную потом и кровью рубаху.
— Зачем? — непонимающе уставился на неё я.
— Уж точно не за тем, о чём ты подумал, — хмыкнула девушка, — Она сейчас будет мешать. Да и осмотреть тебя надо. Мало ли где ещё тебя эти уроды умудрились достать.
Я спорить не стал. Не было ни сил, ни желания. Хотел пошутить про то, что штаны тоже можно снять и внимательно осмотреть, всё ли в порядке там, но в последний момент передумал. Всё-таки это уже немного перебор. Айлин не заслужила такого отношения. Как-никак она не бросила меня в бою, хоть я и сказал ей — бежать. Наверняка ей было страшно, но, тем не менее, она нанесла тот самый удар, который, возможно, спас мне жизнь. Да и сейчас не растерялась. Сам себя я бы вряд-ли сумел подлатать, а тащиться в таком виде до Вернона — крайне сомнительное удовольствие.
Рука не отняла у нас много времени. Рана там была неглубокая, пусть и колотая. Так что Айлин промыла её всё тем же отваром и перевязала чистым бинтом, остановив кровь. Отошла на пару шагов назад, окинула меня оценивающим взглядом и молча кивнула. Мол, можешь одеваться.
— Как думаешь, зачем им это? — девушка кивнула в сторону одного из трупов.
— Сама же слышала, — прокряхтел я, с трудом натягивая на раненное плечо гамбезон, — Им заплатили.
— Но кто и зачем? — Айлин присела на корточки возле берега реки, смывая с рук кровь. И мою, и этих любителей подпускать к себе с тыла.
— Понятия не имею, — я покачал головой, пытаясь сообразить, как надеть кольчугу, имея лишь одну рабочую руку, — Могу сказать одно — на это дело он нанял законченных идиотов.
— Не знаю… — девушка с сомнением посмотрела на меня, — Дрались они не так уж и плохо. Думаю, у них были все шансы нас тут прихлопнуть.
— Были, — согласился я, — Да вот только они ими не воспользовались.
— А как бы ты…
— Поступил, если б охотился на нас? — продолжил за неё я, — Очень просто. Не стал бы привлекать к себе внимание. Подходить и чесать языком. А взял бы арбалет и всадил бы болт прямо в спину с безопасной дистанции. Предварительно смазав его в навозе.
— Зачем?
— Заражение крови. Даже если жертва не умрёт сразу от выстрела, она довольно быстро загнётся от сепсиса. Распространённая практика у лучников реального средневековья — перед боем втыкать стрелы в ту же землю. Только эти бараны, историю, видать не учили.
— На наше счастье, — хмыкнула девушка, помогая мне с кольчугой, — Но я всё равно не понимаю, зачем? Зачем кому-то платить за наше убийство.
— А ты никогда не думала, как по-настоящему устроен этот мир? Я не о той пурге, которую прогнал нам Ансельм. Конечно, в ней может быть доля правды. Про то же стирание памяти и личности после смерти, к примеру. Но в остальном, похоже, это — брехня несусветная. Правда же куда прозаичнее. И страшнее.
Айлин молча посмотрела на меня, явно ожидая продолжения.
— Видишь ли… Дело в том, что этот мир довольно трудно отличить от реального. Почти невозможно. За маленьким исключением. Всё то, что в том, верхнем мире наказуемо: изнасилования, пытки, охота на людей, убийства и всё в таком духе, всё это вполне легально здесь. Есть только одна загвоздка. Люди воспринимают их, — я кивнул в сторону небольшой толпы с любопытством глазевшей на нас, — исключительно, как виртуальных болванчиков. Да, нам с тобой трудно… Может быть даже почти невозможно отличить их от живых людей. Но им, тем, кто наверху, этого мало. Ощущения, понимаешь ли, не те. И вот тут на сцену выходим мы с тобой.
— Те, кто когда-то действительно были живыми людьми, — продолжила за меня Айлин.
— Угу. Но самое главное, то, что там, наверху, нас воспринимают почти, как настоящих, живых людей. За одним маленьким исключением. За наше убийство никому ничего не будет.
— А платить деньги за это зачем?
— Не знаю. Могу лишь предположить, что ради того, чтобы устроить шоу. Вроде игр на выживание. Повесить на нас приличный ценник и посмотреть, сколько мы продержимся. И заработать при этом куда больше на ставках, трансляциях и прочем подобном дерьме. Да и корпорация, уверен, не остаётся в стороне. Думается мне, весь этот конфликт с «волками» создан ею искусственно, но не ради той херни, про которую рассказывал нам Ансельм. А ради «живого мира», и «живого конфликта». За которым интересно следить, и который привлекал бы в игру ещё больше тех, кто готов на регулярной основе заносить в неё деньги.
— Звучит так, как будто мы — рабы, — зло процедила Айлин. Её кулаки непроизвольно сжались.
— Хуже рабов. Их хоть убить можно всего один раз. А нас… Можно «почистить» от воспоминаний, пережитого опыта и изменений, произошедших в личности за время «предыдущего сеанса». А затем запустить сюда снова. Для нас это равносильно смерти. Для них — обычная процедура.