Мойзес Наим – Два шпиона в Каракасе (страница 84)

Многие из присутствующих не знали, как реагировать на только что услышанное. После короткой паузы, которая показалась чрезмерно долгой, Уотсон поблагодарил всех и пообещал, что в самом скором времени с ними свяжутся. Затем он закрыл совещание.

И немедленно созвал новое. Уже без участия Эвы.

Цена объятия

За день до своего возвращения в Гавану для продолжения лечения Уго велел позвать во дворец Мирафлорес Анхеля Монтеса. Чавесу было просто необходимо увидеться с человеком, которого он считал самым искренним и бескорыстным из своих друзей, он хотел поговорить с ним и обнять его. Этот человек знал Уго лучше всех прочих.

Анхель приехал, и Чавес, понаблюдав за ним пару секунд, сразу понял. Понял, что речь шла о самом плохом. Понял, что Анхель уже все знает. Мало того, Анхель знает, что Уго тоже все знает.

Он скоро умрет. Но ни тот ни другой ничего не сказали вслух.

На самом деле они пока еще и не успели обменяться ни словом. Наконец Уго поздоровался с другом, быстро обнял его и сразу заговорил о главном: опуская подробности, он рассказал, как сам Фидель лично сообщил ему о болезни и как Уго чувствовал себя всю нынешнюю неделю, предшествующую первой операции.

Но пока он говорил, что-то постоянно отвлекало его и выводило из себя.

– Видишь этих трех мух, Анхель? Они меня с некоторых пор буквально преследуют! Может, им кажется, что от меня плохо пахнет? – Уго размахивал руками, отгоняя воображаемых мух, которых Анхель, как ни старался, не мог разглядеть. Но Уго не ждал от него ответа и возобновил свой сумбурный монолог о будущем, от которого не ждет ничего плохого, о ближайших этапах революции и ряде реформ, которые он хочет провести в Военной академии. – Что ты про все это думаешь, Анхель?

Но Анхель тем временем больше молчал, слушал Уго и наблюдал за ним. Проговорив еще несколько минут о своих ближайших планах, Чавес вдруг понял, а вернее, напомнил себе, что с Анхелем так вести себя нельзя, ему нельзя врать или пытаться обхитрить. Анхель все знает. Никакого будущего, о котором рассуждал минуту назад Уго, для него уже не будет. – А ведь я мечтал полностью изменить нашу страну и собственными глазами увидеть совершенно другую Венесуэлу. Вот ведь ирония судьбы! Я хотел навязать согражданам закон, дающий возможность раз за разом переизбирать на главный пост одного и того же человека… и теперь сам же выхожу из игры… А ведь мне совсем немного лет! И сколько всего еще не сделано!

– Да какая разница, Уго! – Анхель пытался говорить как можно уклончивее. – Выкинь из головы мысли о будущем нашей революции. Ты многие дела довел до конца, и впредь революция должна научиться обходиться собственными силами. Займись своим здоровьем! Это сейчас самое важное!

Друзья обменялись красноречивыми взглядами – в них сквозила безнадежность. Анхель уже успел пожалеть о том, что только что сорвалось у него с уст. Он понимал, что Чавесу уже бесполезно “заниматься своим здоровьем”. У него просто не осталось здоровья, которым еще можно было бы заняться.

Но Уго и не думал ему возражать.

– Я намерен продолжать борьбу, Анхель. И это сражение, наверное, будет самым жестоким из всех, которые я вел. Не оставляй меня одного, брат. Ты нужен мне как никогда прежде. Помоги мне на этом последнем отрезке пути.

В долгом прощальном объятии каждый попытался выразить всю глубину и искренность своих дружеских чувств. Анхель больше ничего не смог произнести. Выйдя из президентского кабинета, он с тяжелым сердцем в полном одиночестве шел по коридорам дворца. И не сумел сдержать слез, перебирая в уме воспоминания о пережитых вместе с Уго событиях, об их общих мечтах. Вот они играют в бейсбол в Баринасе и думают: как славно было бы попасть в одну из столичных команд. А вот уже в форме курсантов участвуют в первых своих военных учениях. Уго с Анхелем шагают через поле во главе взвода, весело горланя любимый марш: “Трепещите, олигархи, да здравствует свобода!” А вот они вместе с другими офицерами, сидя вокруг большого костра, обсуждают политическую ситуацию. Их окружили молодые младшие офицеры и простые солдаты. Всем им в будущем предстоит стать освободителями родины. А вот Уго с Анхелем готовят заговор – они хотят устроить военный переворот и свергнуть президента Переса. “Операция Самора”. В тот день Уго и Анхель сделали первый шаг на пути к боливарианской революции, о которой столько мечтали. Уго в Военном музее беседует один на один с портретом Боливара. Анхель предчувствует поражение. Уличные бои, гибель людей, мятежники сдаются, речь Чавеса с его знаменитыми словами “пока еще не…”, на смену которым позднее пришло слово “навсегда”.

Тем временем Чавес, оставшийся один в своем кабинете, бессильно падает в кресло. Хватит обманывать себя. Самый благородный из его друзей не стал скрывать, насколько опасна эта болезнь, и высказал опасения относительно будущего революции, которую они вдвоем когда-то задумали. Уго Чавес не может простить жизни подобного предательства. Того, что она так подло спасовала перед смертью. Его смертью.

Приоритетные решения

Зал Совета министров был заполнен людьми, на лицах читалась озабоченность. Все понимали, что дни президента, скорее всего, сочтены, и хотя представители правящей верхушки старались скрывать тревогу, тишина и напряжение, царившие вокруг, красноречиво свидетельствовали об истинных чувствах участников совещания.

Приближенные к Чавесу персоны очень хорошо знали, насколько легко президент попадал под влияние тех, кем восхищался или кого обожествлял, как это было в случае с Фиделем Кастро. Знали и то, как он умел своей искренностью и веселыми шутками обольстить народ. Но на собственном опыте эти люди испытали и другое – то, каким суровым и непреклонным бывал Чавес с непосредственными подчиненными, особенно если они совершали ошибку, которая могла нанести урон его имиджу. И по мере того, как Чавес укреплялся во власти, эти черты обострялись. Порой Уго бывал очень жестоким.

Сейчас, когда Чавес знал всю правду о своей болезни, он сделался угрюмым, холодным и еще более скрытным в отношениях с соратниками. Настроение его колебалось между желанием жить и ненавистью к тем, кто после его смерти останется на этой земле. Его преследовали мысли о будущем. Сколько он еще проживет? А вдруг случится чудо и он сумеет выкарабкаться?

Чавес проводил последнее совещание кабинета министров перед своим возвращением в Гавану. Он выглядел рассеянным и вялым. Остальные сидели с вытянутыми лицами, и тут министр обороны заявил, что нужно в срочном порядке отдать распоряжение о дополнительном переводе денег России. Как он объяснил, вооруженные силы Венесуэлы нуждаются в технической помощи и запчастях для реактивных истребителей-бомбардировщиков Сухого – это самое значительное приобретение военного назначения, на которое пошло правительство Чавеса. Венесуэльские летчики, обученные в России, до сих пор не способны летать на русских истребителях, поэтому в наших эскадрильях много русских. Если мы не заплатим, русские, по их словам, отзовут своих пилотов и оставят самолеты стоять на земле. Хотя на самом деле всем было хорошо известно, что это Чавес не позволил, чтобы венесуэльских летчиков как следует обучили управлять самолетами Сухого. Он боялся измены, а если учесть боевую мощь этих самолетов, то измена со стороны нескольких молодых пилотов могла бы стать смертельным ударом для его правительства – и для него самого, разумеется. Во время доклада министра Чавес, который, казалось, мыслями витал где-то далеко, проявлял явное нетерпение и не желал ни во что вникать. Но вдруг он сообщил, что сам Владимир Путин позвонил ему и весьма настойчиво призвал погасить гигантские долги, числившиеся за Венесуэлой после покупки вооружения у России. Без долгих размышлений, хотя вроде как и не слишком охотно, Чавес разрешил выплатить эти деньги и перешел к следующему пункту повестки дня.

Слово дали министру здравоохранения. Она выглядела расстроенной, но старалась держать себя в руках. И все-таки в конце концов решила, что промолчать не имеет права. Она заявила, что выступает против выплаты долгов русским, а потом поведала о проблемах своего министерства.

– Сеньор президент, – сказала она слегка изменившимся от волнения, но довольно твердым голосом, – при всем моем уважении к вам хочу высказать свое мнение: лучше эту фантастическую по размеру часть бюджетных денег использовать на оплату уже давно просроченных заказов: в наших больницах не хватает лекарств, были случаи, когда наркоз переставал действовать еще до того, как хирург закончил операцию. У нас больше нет вакцины для детских прививок, и мы уже зарегистрировали случаи возвращения полиомиелита и туберкулеза, с которыми в нашей стране еще какое-то время назад было покончено. В операционных совсем плохо обстоят дела с дезинфицирующими средствами. Больницы разрушаются буквально на глазах, даже те, которые мы открыли всего несколько лет назад. Мы кучу денег задолжали врачам, медсестрам и нашим поставщикам. В кредит нам больше никто ничего не отпускает. И все эти проблемы мы могли бы решить с помощью тех денег, которые сейчас пускаются на ветер. Зачем платить русским за вооружение, которым мы не умеем пользоваться?! К тому же эти русские бомбардировщики то и дело падают! Неужели нам действительно необходимо столько тратить на оружие?