Мойзес Наим – Два шпиона в Каракасе (страница 68)
В тот момент Уго не мог тратить свое время, хоть как-то реагируя на возмущение возмущенных или на студенческие волнения. Перед ним стояла чрезвычайно важная задача – внести изменения сразу в шестьдесят девять статей Конституции страны. Для этого он призвал народ снова принять участие в референдуме. Уго мечтал приступить к преобразованию Венесуэлы в социалистическую республику, а также увеличить президентский срок с шести до семи лет и сделать так, чтобы было позволено переизбирать главу государства неограниченное количество раз… И мечтал много о чем еще. – У меня нет никакого желания вечно оставаться при власти, – заявил он в одном из своих первых интервью в качестве государственного деятеля после выхода из тюрьмы “Ла Куэва”.
Кажется, и по этому вопросу он тоже изменил свое мнение.
Призыв опять принять участие в голосовании, ставший для граждан страны настолько же привычным, как и празднование Рождества, тем не менее опять взбудоражил венесуэльцев. Нет ничего удобнее голосования, чтобы разделить общество или сделать более очевидным – или более глубоким – уже и без того существовавший раскол. Правда, никаких неожиданностей тоже не случилось: общество разделилось на тех, кто собирался участвовать в кампании за одобрение предложений Чавеса, и тех, кто намеревался сказать им “нет” и вел соответствующую агитацию. А Чавес со свойственной ему изворотливостью старался накалить страсти в кругах своих сторонников и демонизировать противников, с которыми обращался не как с политическими оппонентами, а как со смертельными врагами, не имеющими вообще никакого права на существование.
– Разделяй – и ты победишь, – повторял ему при каждом их разговоре Фидель.
Это хорошо понимала и Эва Лопес, знакомясь с опросами общественного мнения, прогнозами относительно результатов голосования, сообщениями о маршах протеста, проходивших на главных улицах Каракаса, о митингах на площадях и стадионах. Эва была почти уверена, что если на этом референдуме президент добьется большинства голосов, то станут реальностью его планы построения социалистической республики. Разумеется, последние новости трудно было назвать хорошими, в том числе и с точки зрения порученного Эве задания. К тому же они могли основательно подмочить ее репутацию в глазах как начальства, так и коллег из Лэнгли. А недоброжелатели не преминут воспользоваться этим, чтобы добиться ее изгнания и назначения в Венесуэлу другого резидента.
Так что же делать?
Маурисио Боско, напротив, был настроен как никогда оптимистично. Он считал, что “электронщики”, как он называл команду кубинских специалистов, отлично продумали весь ход голосования.
– Мы поставили наши софты на компьютеры и хардвер на улицы, – отчитывался Маурисио перед своими гаванскими шефами. – Хардвер на улицах и в кварталах – это наши отряды мотоциклистов, таксисты, водители автобусов, активисты, бойцы “колективос” и агенты, которым поручено завлекать граждан на избирательные участки и объяснять им, за что и за кого они голосуют и какими будут последствия, если они проголосуют против предложений президента.
– Победа ему обеспечена, – сообщил Маурисио Фиделю Кастро, который очень серьезно относился к своей роли советника Чавеса по вопросам референдума.
Фидель порекомендовал ему сделать символом нынешней кампании собственный портрет. И пусть Уго убеждает людей, что на самом деле они будут голосовать не столько за изменения в законах, сколько выражать одобрение линии столь любимого ими президента. Пусть Чавес откровенно объяснит, что те, кто скажет “нет”, выступят против него, а значит, и относиться к ним он будет как к предателям. Уго охотно с этим согласился.
– Тем, кто скажет “нет”, я тоже скажу свое “нет”! – кричал он с угрозой на митингах. – “Нет” – рабочим местам для них, “нет” – жилью для них, “нет” – всем тем программам, которые так им нравятся!
Между тем Пран и Вилли Гарсиа продолжали работать над своим великим проектом. Их бизнес с каждым днем расширялся и становился все доходнее, а Чавес до сих пор не сказал им по этому поводу ни слова. Причины они не знали: то ли президент не имел соответствующей информации, то ли своим молчанием давал понять, что одобряет их действия. Но если так пойдет и дальше, ничто не помешает им создать финансовую группу, которая станет самой крупной, разветвленной и прибыльной за всю историю страны. Кроме того, Пран и Вилли с большим вниманием относились к родственникам, партнерам и друзьям наиболее влиятельных соратников Чавеса – этих они тоже включали в разнообразные бизнес-проекты, которые находились под их контролем. Империя Прана имела не только деньги и оружие, но еще и мощную поддержку в многослойном окружении президента.
– Ты вообрази себе, что мы делаем супербогатыми не только военных и друзей Чавеса, но даже детей и внуков кое-кого из бывших богачей, тех, что сейчас прилипли и к правительству, и к нам, – объяснял Пран своему напарнику Вилли во время обсуждения списков сделок и “партнеров”, соответственно участвующих в каждом из этих дел.
Наконец Эва Лопес решила, что пришла пора выступить против Уго Чавеса и всесильного Прана, и действовать тут придется через Хуана Кэша. Если
Отношения между Кэшем и его ревностным учеником Праном с каждым днем становились все более тесными. Беседы духовного характера по скайпу, благодаря которым телепроповедник получал огромнейшие пожертвования для своей церкви, можно было без малейшей натяжки назвать упражнениями-инициациями в приобщении к мудростям “материалистического спиритуализма” или эзотерическими ритуалами, во время которых Кэш изображал из себя ясновидящего и изъяснялся соответствующим образом. А Пран внимал учителю в полном экстазе. От его природных недоверчивости и цинизма не оставалось и следа, стоило ему услышать голос Хуана Кэша.
Антоньета и надежда
Студенты вышли на улицы. Поводов для протеста у них было более чем достаточно. Один из них – закрытие телеканала. А жестокое подавление мирных выступлений студенчества заставило присоединиться к нему и тысячи других молодых людей.
Во время одной из таких многолюдных манифестаций сотрудники спецподразделения полиции решили применить самые решительные меры против демонстрантов. Артуро Солиса, одного из лидеров молодежного движения, три человека в гражданском схватили и грубо поволокли к автозаку. Но Антоньета, девушка Солиса, не растерялась и храбро бросилась ему на помощь, ее примеру последовали другие, так что парня удалось отбить.
Кто же такая эта красавица Антоньета? Вот она спешит поднять упавшие плакаты и продолжает скандировать лозунги, а вокруг нее снова собираются манифестанты, разбежавшиеся было, когда против них применили слезоточивые газы, когда их начали колотить дубинками и в ход пошли резиновые пули и водометы. Вряд ли эта девушка – простая студентка…
Уго Чавес во второй и в третий раз просматривает кадры, попавшие в выпуск новостей. Антоньета – совсем молоденькая, потрясающе красивая девушка, к тому же наделенная блестящим ораторским даром. И сейчас, когда в стране вовсю свирепствовала цензура, лишь один из немногих еще оставшихся “независимых” журналистов решился взять у нее интервью:
– Скажи, как могло родиться такое мощное движение? И где все вы были раньше?
Антоньета улыбается и с поразительной точностью формулирует ответ:
– Мы росли. Мне было девять лет, когда Уго Чавес пришел к власти. Теперь мне двадцать, а он решил править нами до конца своих дней.
Наступает день голосования. И в правительственных кругах, и во всей стране царит сильное напряжение. Ближе к вечеру сведения об итогах референдума поступают в Гавану и во дворец Мирафлорес, они подтверждают слухи, которые начали циркулировать уже с самого утра. Все идет отнюдь не так гладко, как планировалось. Судя по всему, победу Чавесу обеспечить все-таки не удалось – вопреки заверениям Маурисио. Фидель, Уго, сам Маурисио отказываются верить очевидному. Гораздо больше венесуэльцев сказали на референдуме “нет” реформе Конституции. И разрыв в голосах оказался настолько солидным, что программное обеспечение, разработанное кубинскими специалистами, не смогло подделать результаты так, чтобы это осталось незамеченным. Единственный способ для Чавеса настоять на своем – не признавать итогов референдума. Или же фальсифицировать их, но в таком случае обман будет, вне всякого сомнения, раскрыт.
Конец дня. Уго потрясен. Он не привык проигрывать, но уже стало ясно, что “да” не имеет никаких шансов на победу, несмотря на все усилия Чавеса, агитацию и угрозы, прозвучавшие как из уст самого президента, так и со стороны правительства. Обещания кубинских киберспециалистов на поверку оказались если и не прямым надувательством, то безмерным преувеличением. Президент запирается у себя в кабинете и велит принести чашку кофе – сотую за этот день, “и покрепче, очень-очень крепкого”. Потом зажигает сигарету, а курит он, только когда его никто не видит, и гасит свет. Ему надо подумать. Ему надо принять решение. Нельзя смириться с таким поражением. Что делать?