Мойзес Наим – Два шпиона в Каракасе (страница 34)
Именно на этом этапе праздничная атмосфера несколько потускнела. Дело в том, что основной акционер вдруг взялся объяснять, хоть и с должным почтением, что цены на продукты уже довольно давно были заморожены, а затраты на производство при этом непрерывно растут, так что прибыль сокращается. И вот он решил воспользоваться случаем и попросить у президента позволения несколько поднять цены: – Если так будет продолжаться и дальше, мы все прогорим, и страна останется без сельскохозяйственной продукции. Если вы не примете меры, сеньор президент, у нас начнется голод.
Обстановка сразу стала взрывоопасной. И хотя Чавесу до сих пор не довелось подробным образом изучить положение дел в агроиндустрии, и уж тем более не доводилось закупать молоко и сыр на неделю вперед, он среагировал на слова предпринимателя, как и положено ревностному защитнику прав потребителя. Аргумент же, касавшийся сокращения прибыли, просто взбесил Уго, и он заорал:
– Они наживаются на продуктах для народа! Они хотят получать все больше и больше!
Руководители завода растерялись. Они не могли понять, почему просьба, которая им самим казалась совершенно обоснованной, вызвала у президента такую ярость.
Иными словами, беседа с предпринимателями закончилась не слишком мирно. А чтобы довести программу до конца, Уго просто сел перед камерой, будто и думать забыл про этот злосчастный завод. Правда, он не уходил от продовольственной темы, но теперь говорил о необходимости увеличить производство риса, о том, что за выполнение этого проекта правительство возьмется в самое ближайшее время и в ходе официальной поездки Чавеса по Азии был подготовлен к подписанию соответствующий договор о сотрудничестве в этой области с правительством Китая.
– Как вам известно, Китай насчитывает миллиард триста миллионов жителей, и страна производит достаточно продовольствия для такого – просто немыслимого! – количества людей. А вот у нас, в Венесуэле, население составляет меньше двадцати двух миллионов, но нам приходится импортировать сахар, растительное масло, рис и мясо. Как это можно объяснить? Короче, имея столько земли, столько воды, мы просто обязаны в обозримом будущем начать производить такое количество продовольствия, какое нужно стране, чтобы она продолжала существовать, – по крайней мере большую часть необходимого нам продовольствия. Мы не можем и впредь импортировать абсолютно все! Мы обязаны научиться без затруднений обеспечивать продуктами питания весь наш народ. Не должно быть голода в такой богатой стране, как наша. Обещаю вам: пройдет совсем немного лет, и здесь у нас не будет ни одного голодного человека. Ни одного!
Что бы ни говорили злопыхатели
Маурисио Боско вернулся в свое конспиративное убежище после ночи, проведенной с Моникой Паркер. Его письменный стол был завален заметками, текстами выступлений Чавеса, его фотографиями и видеокассетами. Ко всему этому Маурисио относился как к деталям головоломки, которую ему предстояло собрать. Но теперь перед ним встала еще одна неожиданная проблема – отношения с Моникой. Ему трудно было спуститься с небес на землю и сосредоточиться на серьезной и срочной работе, после того как он несколько часов провел с женщиной, пробудившей в нем такие чувства, каких он, как ему казалось, никогда прежде не испытывал. Маурисио и сам не мог поверить, что всего за несколько месяцев так крепко привязался к ней. Когда они были вместе, он с большим трудом удерживался от каких-либо комментариев, связанных с Венесуэлой, ее правительством и политикой или, уж тем более, с Кубой и Фиделем. Он оставался актером, вжившимся в роль коммерсанта, которого интересует лишь его бизнес, к тому же любителя хорошо пожить. А еще он изображал полное равнодушие ко всякого рода злободневным темам.
И все же Маурисио одолевали сомнения. Во-первых, потому что прежде с ним никогда ничего подобного не случалось, и теперь он не понимал, как управлять чувствами, которые пробудила в нем журналистка. Во-вторых, ему было с ней так хорошо, что он боялся, как бы его
– Через неделю в Каракас приедет Фидель, и сегодня мы узнали график его визита: он посетит Национальный пантеон, тюремную камеру, где содержался в свое время наш президент, и дом, где тот родился. Кроме того, Фидель намерен проехать по всей стране. С нашей стороны прием будет выдержан в лучших традициях фольклорного гостеприимства, но на самом деле такие отношения ставят под угрозу венесуэльскую демократию, – заявила Моника.
И Маурисио понял, что должен вести себя вдвойне осторожно, поэтому поспешил уйти от опасной темы, применив способ, которым лучше всего владел: он обнял Монику и стал нашептывать ей на ухо нежные слова, а потом увлек на диван.
Возвратившись к своим тайным делам, Маурисио быстро привел себя в состояние боевой готовности, поскольку в связи с визитом Фиделя в Каракас дипломатический мир забурлил, а иностранные разведки заработали втрое активнее. Маурисио принялся внимательно изучать полученные донесения и одновременно краем глаза следил за экраном телевизора, где шел очередной выпуск передачи “Алло, президент!”, на сей раз посвященный опять же визиту Кастро, которого Чавес ожидал с большим нетерпением.
– В понедельник будет подписано комплексное соглашение о сотрудничестве между Кубой и Венесуэлой. Мы будем продавать им нефть по льготным ценам, а они в ответ пришлют сюда сотни или даже тысячи медиков, будут поставлять нам тонны лекарств, помогут в области образования, культуры, спорта, туризма, сельского хозяйства. Короче, кубинцы дадут нам все.
Маурисио тут же вспомнил дни, предшествовавшие попытке военного переворота в Венесуэле, когда сам он жаловался на то, что ему поручили заниматься этой страной и он оказался в профессиональном тупике, поскольку, как он заявил своему отцу: “Там никогда ничего не происходит и никогда не случится никаких перемен”. На что отец ему ответил: “Ты ошибаешься. Рано или поздно венесуэльская нефть будет тем топливом, которое поможет кубинской революции плыть дальше”.
Между тем Уго продолжал объяснять:
– И это только часть соглашений, которые мы подпишем с нашим верным другом и выдающимся руководителем Фиделем Кастро. Нам плевать на тех, кому собственное духовное убожество мешает признать и оценить как истинный масштаб этой личности, так и роль, которую Кастро играет не только на Кубе, но и в мировом масштабе. Это лидер планетарного уровня, что бы ни говорили злопыхатели.
Глядя на экран, Маурисио не мог сдержать радостной улыбки. Потом взял блокнот и принялся составлять список ближайших дел. Но сосредоточиться не удавалось. Фидель и Моника. Моника и Фидель. Как было бы славно, если бы у него появилась хотя бы одна свободная неделя, чтобы поехать с ней куда-нибудь к морю, где никого нет… И если бы еще до визита Фиделя выяснить, кто является главным резидентом ЦРУ в Венесуэле… Обнаружить этого человека и уничтожить… Как было бы хорошо…
Глава 8
Все против Уго
Да здравствует свобода!
Уго в бешенстве размахивал сегодняшними газетами. Он был возмущен заголовками, а также тем, что успел увидеть в новостных передачах по телевидению и услышать по радио, где выступали самые разные люди. На фоне подготовки к предстоящему визиту Фиделя Кастро ведущие СМИ страны принялись будоражить публику разговорами о последствиях, которые имел скандал на молочном заводе, откуда Уго вел свою последнюю программу “Алло, президент!”.
Предпринимателей, а также местных и зарубежных инвесторов встревожили не только тон и смысл сказанного Чавесом, но и явно агрессивный настрой президента по отношению к частному сектору. Венесуэльская биржа рухнула, национальная валюта обесценилась, а многие предприятия объявили, что приостановят программы капиталовложений, пока не прояснятся истинные намерения правительства. Частный сектор сплотился, чтобы экстренно проанализировать, насколько реальны угрозы Чавеса.
Уго сделал ряд заявлений, пытаясь успокоить инвесторов, но желаемых результатов не добился. Пресса продолжала комментировать вспышку президента в ответ на просьбу предпринимателя о повышении цен на соответствующую продукцию, а также то, что журналисты сочли выпадом против частной собственности в целом.
И вот теперь Чавес обрушил гнев на неизменно верного ему Анхеля Монтеса и самых близких своих соратников: – Что они себе позволяют? Эта Моника Паркер, эти журналисты и хозяева газет, телевидения и радио посмели замахнуться на демократию! То, что мы здесь, у нас в стране, сейчас имеем, называется не свободой прессы, а распущенностью прессы! То, как они с нами поступают, нельзя назвать критикой! Пресса устроила над нами суд Линча! Они обругивают нас за все! Но я с этим так или иначе разберусь. Я поступлю, как и положено поступать в подобных обстоятельствах. Со мной у них такое не пройдет!