Мойзес Наим – Два шпиона в Каракасе (страница 24)
А так как радиоканал, который находится в распоряжении правительства, имеет ограниченный радиус действия, владельцы частных радиокомпаний охотно идут навстречу президенту, и в результате его может слышать практически вся страна. Оппозиция удивлена тем, как смело Чавес пользуется такой возможностью. “Он на этом деле непременно прогорит. Подобный ритм никому не выдержать. Вот увидите, он свою затею скоро бросит”, – весьма недальновидно предсказывали его противники, а также некоторые эксперты по СМИ.
У первых передач не было заранее подготовленного сценария, они опирались на хронику текущих событий и график предстоящих в ближайшее время поездок президента – либо в одну из провинций, либо за границу. Помогали Чавесу двое ведущих, хотя в основном они были заняты тем, что курили ему фимиам в паузах при переходе от одной темы к другой. А Чавес на полную катушку пользовался тем, что он здесь главный герой, и охотно демонстрировал разные свои таланты, включая и вокальные: скажем, запросто подпевал исполнителям шлягеров или песен протеста. Кроме того, чтобы развлечь слушателей, он пускался в воспоминания о своем детстве и военной службе, рассказывал, как мечтал стать классным бейсболистом или о том, каким успехом в юности пользовался у девушек.
Однако стержнем каждой программы были долгие беседы с радиослушателями. Люди звонили в студию, чтобы поделиться с Чавесом своими бедами, и обращались с просьбами. Многие настаивали на личной встрече, даже приглашали Уго к себе домой, желая подробно рассказать о своих проблемах. Президент спрашивал номера телефонов и отдавал распоряжение помощникам позвонить по ним сразу же после окончания передачи. Но сограждане мечтали лично увидеться с ним, со своим президентом, занявшим трон спасителя человечества.
– Как ваши дела, президент? – спрашивает Педро Марреро, один из слушателей.
– Все хорошо, парень, со мной рядом мои друзья-патриоты, – отвечает Чавес.
– Знаете, президент, я живу тут совсем неподалеку, надо только пройти до конца ту улицу, где стоит радиостудия. И вот я хотел бы попросить вас о большом одолжении, хотел бы, чтобы вы
– А я попрошу тебя вот о чем, Педро: пожалуйста, подожди меня у выхода, – извиняющимся тоном говорит президент, – не уверен, что смогу, но мы посмотрим. Ты сам знаешь, что у дверей студии, вот этого самого радио, меня всегда ждут сотни людей со своими проблемами, и я почти всегда застреваю там на час с лишним – слушаю их, записываю разные просьбы и жалобы.
– Да, знаю, я ведь живу совсем рядом, – подтверждает его слова Марреро.
– Да, ты живешь рядом, Педро, и значит, ты наш сосед. Постараюсь прийти и выпить с тобой кофейку. А вдруг люди дадут нам такую возможность! Но как бы то ни было, большое спасибо тебе и твоей семье за приглашение, да ты и сам знаешь, как я люблю общаться с согражданами. Может, и вправду на этот раз у нас с тобой это получится! Если только наш народ, который собрался там, на улице, позволит.
Вот так неделю за неделей Уго выходил в эфир и всегда держался запросто, по-свойски. Он искал у людей понимания, хотя при этом старательно избегал связывать себя обязательствами. В среднем он получал по двадцать звонков за передачу и неизменно демонстрировал готовность ответить на них и по мере сил решить проблемы каждого звонившего. Однако со временем подобный способ общения и связи со слушателями начал вызывать у Чавеса недовольство, а порой даже и гнев. Виной тому была его страсть везде и всегда выступать исключительно в роли главного героя и непогрешимого лидера, а тут кое-кто из звонивших стал позволять себе критические замечания по поводу новой политики правительства. И тогда передача “Алло, президент!” свелась к монологам Чавеса, имевшим марафонскую протяженность. Президент тщательно их готовил, хотя потом, выйдя в эфир, изображал, что все это чистая импровизация. В новой версии передача иногда продолжалась по девять часов и хотя по-прежнему могла включать в себя звонки от слушателей, в них позволялось только восхвалять президента, или благодарить его за какую-либо помощь либо подарок, или громить “врагов революции”.
С некоторых пор “Алло, президент!” стала транслироваться также и по телевидению. Теперь передача напоминала эстрадное шоу “Дон Франсиско”[16], но в политическом варианте: гости, музыка, звонки от зрителей и разного рода неожиданности – короче, включала в себя все то, что обожает широкая публика. Постоянно совершались экскурсы в далекое прошлое, и часто в качестве места съемки выбирались какие-нибудь отдаленные места, чтобы создать впечатление, будто президент успевает побывать всюду. Вездесущий лидер. И толпы, которые собирались у каждой местной студии, не только не мешали президенту, а, наоборот, укрепляли его в мысли, что народ Венесуэлы – это бедное и заблудшее стадо, мечтающее о добром пастыре. “Венесуэла сбилась с пути и оказалась в отчаянном положении, она никому не была нужна… И вот я ее нашел”, – заявил он как-то раз.
Чавес управлял страной с телеэкрана. Передача “Алло, президент!” превратилась в отличный способ оповещать Венесуэлу о его ближайших шагах или намерениях – политических, социальных, экономических, военных, предвыборных, как в национальном, так и в международном масштабе. Как-то раз, например, прежде чем сесть в самолет и лететь в Бразилию, Чавес не преминул объяснить соотечественникам цель своего визита: – Я буду участвовать в первой встрече глав государств Латинской Америки и стран Карибского бассейна, а также Еропейского союза. Вчера на рассвете я сидел и читал одну из старых книг, которые держу под рукой… Я уже давно обдумываю, как претворить в жизнь идею Симона Боливара об образовании в Ибероамерике конфедерации тех стран, которые прежде входили во владения Испании. Это будет главная мысль, которую я выскажу на саммите. Латинская Америка может и должна стать мировой державой. Мы должны объединиться – Венесуэла, Бразилия, Колумбия, Эквадор, Перу, Боливия, Аргентина, Чили, вся Центральная Америка, Панама, Куба, Доминикана, Ямайка, Гаити – весь боливарианский мир. У нас нет другого пути.
В итоге от передачи к передаче народ все больше чувствовал себя действующей частью правительства. И влияние, которое программа оказывала на венесуэльцев, трудно было переоценить.
Потанцуем?
Впервые за всю историю Ежегодного бала, который проводится для сбора средств в пользу известного приюта для брошенных детей, его посетил президент Республики. Организацией бала занималась Венесуэльская женская ассоциация, и он уже стал тем светским мероприятием, где непременно собирались самые сливки общества. Поэтому устроительницы бала – в основном жены и дочери банкиров, промышленников и политиков – с великой гордостью отдавали свои силы и время такому замечательному делу.
Итак, в этом году президент Чавес тоже принял приглашение на бал. Собственно говоря, присутствие на нем вполне соответствовало избранной им рекламной стратегии: это был отличный повод в очередной раз оказаться в центре внимания публики и упрочить свою репутацию образцового гражданина и просто хорошего человека, к тому же и сам он служил живым примером того, как можно одолеть социальные барьеры, создаваемые бедностью, и подняться на самый верх.
Поскольку речь шла о юбилейном, двадцатом по счету, Ежегодном бале, дамы-патронессы, среди которых были и близкие подруги Моники Паркер, просто мечтали видеть ее среди гостей, и хотя обычно она уклонялась от участия в подобных сборищах, на сей раз даже согласилась на роль распорядительницы.
Моника немного опоздала, но умело скрывала свое тяжелое настроение: уходя из дому, она оставила там отца, который приканчивал уже третью бутылку. И, как ни удивительно, теперь она и сама, чтобы подбодриться, выпила две рюмки рому, прежде чем приступить к выполнению своих протокольных обязанностей.
В соответствии с заранее подготовленным и одобренным устроительницами сценарием, Моника прежде всего поблагодарила президента Республики и первую даму за честь, которую те оказали своим присутствием всем собравшимся на сегодняшнем балу. Затем поблагодарила остальных гостей – их было больше шестисот человек, – пожертвования которых стали “очередной главой надежды в жизни миллионов обездоленных детей”. Следом Моника объявила, что почетная медаль, которой отмечается самый щедрый жертвователь года, на этот раз присуждена сети бутиков “Элита”. Гости, многие из которых были одеты в роскошные наряды, приобретенные в одном из этих столичных магазинов, взорвались аплодисментами, когда управляющий компанией Маурисио Боско встал из-за стола, где сидел вместе с президентом, вышел на сцену, чтобы получить медаль, и обнял Монику. Потом быстро и звонко поцеловал ее, и этого оказалось достаточно, чтобы все женщины возмечтали потанцевать с ним – пусть хотя бы один танец, а еще один – с президентом, когда объявили, что после ужина оркестр “Тропикалисима” будет до самого рассвета играть сальсы[17].
После завершения торжественной части Монику подвели к почетному столу, который ей предстояло делить с самим президентом, первой дамой и выдающимся бизнесменом Маурисио Боско. Официант отодвинул предназначенный ей стул, место журналистки оказалось как раз между двумя кавалерами, которые, приветствуя ее, разом встали. Под придирчивым взглядом жены, ревниво следящей за каждым движением Уго, тот подмигнул Монике и мимикой повторил то, что раньше уже столько раз произносил вслух. Маурисио пожал ей руку и представился по всем правилам этикета. Несмотря на царящую вокруг праздничную атмосферу, Моника уже жалела, что приняла приглашение, и решила при первой же возможности и под любым предлогом покинуть бал. Однако очень скоро она поняла, что прервать нескончаемый монолог президента совершенно немыслимо. А тот, как всегда, чувствовал особое возбуждение из-за общего внимания к своей персоне, к тому же ему ловко подкидывал вопросы Маурисио, с которым Уго обращался как с близким другом. Между тем десятки гостей подходили к их столу, чтобы пожать Чавесу руку, обнять его, похлопать по спине и выразить готовность всегда быть полезными. У Элоисы кровь закипала в жилах всякий раз, когда супруг, пользуясь случаем, обнимал и целовал очередную даму. Моника успела заметить, как Элоиса, стараясь сохранять на губах вежливую улыбку, несколько раз шепотом, но очень настойчиво предлагала мужу уйти с бала. Однако Уго тотчас забывал о ее просьбе, опустошая один стакан виски за другим.