Мойра Янг – Кроваво-красная дорога (страница 2)
Я согласно киваю, сидя на корточках неподалеку. Здесь наверху, на крыше, мне отлично всё видно. Эмми, нарезающая круги на своем двухкалесном велике, который Лью нашел на свалке. Па, шаманещего у своего круга заклинаний.
И больше нет ничего, кроме кусочка сухой земли, который он вытоптал своими сапогами. Нам не разрешается ошиваться рябом без него, так сказать. Он всегда суетитца поблизости, подметает землю, очищая её от сучков или от песка, сдувая его. Он пока не положил не одной палочки в свой круг для вызова дождя. Я наблюдаю за тем, как он откладывает метлу. Затем он делает три шага вправо и три шага влево. А потом всё занова. И снова.
— Ты видел чё там Па делает? — спрашиваю я у Лью.
Он не поднимает головы. Просто начинает постукивать по листу, чтобы выпрямить его.
— Видел, — говорит он. — То же, что и вчера. И позавчера.
— И чё всё это значит? — спрашиваю я.
Вправа, влево, снова и снова.
— Откуда мне знать? — говорит он.
Его губы соединяются в одну прямую жесткую линию. Снова он нацепил это выражение лица. Он всегда смотрит пустым взглядом, когда Па говорит ему чё-то или просит сделать чё-нибудь. В последние дни я вижу его таким всё чаще.
— Лью! — Па задрал голову, заслоняя ладонью глаза. — Я мог бы тебе помочь с этим, сынок!
— Старый глупец, — бормочет себе под нос Лью.
Он что есть силы колотит молотком по жестяному листу.
— Не говори так, — говорю я. — Па знает, что делает. Он читает по звездам.
Лью смотрит на меня. Качает галовой, будто не может поверить в то, что я только что сказала.
— Разве ты еще ни чё не поняла? Это всё из его головы. Ачнись. Он ни чё не читает в звездах. Там нет никакого великова замысла. Мир живет сам по себе. Наши жизни просто проходят в этом отстойном месте. На этом всё. Так до самой нашей смерти. Вот, что я тебе скажу Саба, я возьму от жизни всё, чё смогу.
Я уставилась на него.
— Лью! — кричит Па.
— Я занят! — кричит в ответ Лью.
— Сию минуту, сын!
Лью проклинает всё и вся себе под нос. Он бросает молоток, отталкивает меня и практически бегом бежит вниз по леснице. Он мчица к Па. Он выхватывает палочки из его рук и бросает их на землю. Те разлетаюца по земле.
— Вот! — кричит Лью. — Вот тебе! Это должно помоч! Это должно вызвать долбаный дождь! — Он распинывает круг заклинаний Па, пока пыль не встает сталбом. Он тычет пальцем Па в грудь. — Очнись уже, старик! Ты живешь будто во сне! Дождя не будет! Никогда! Эта чертова дыра умирает, и мы умрем, если останемся здесь. И знаешь что? Я так больше не могу! Я сваливаю отсюда!
— Я знаю он прольеца! — говорит Па. — Звезды говорили мне, что ты несчастен, сынок.
Он тянется и кладет свою руку на руку Лью. Лью свирепо отбрасывает его руку, да так, что Па отшатнулся назад.
— Ты совсем выжил из ума, тебе это известно? — Кричит Лью прямо ему в лицо. — Звезды ему сказали! Почему бы тебе не послушать хоть раз, что я тебе говарю?
Он бежит проч. Я быстро спускаюсь со стремянки. Па стоит, уставившись в землю, плечи его поникли.
— Я не понимаю, — говорит он. — Я видел, что дождь вот-вот прольетца... Я прочел это по звездам... но дождя нет. Почему он не приходит?
— Па, всё хорошо, — успокаивает его Эмми. — Я помогу тебе. Я положу их туда, куда ты захочешь.
Она копошитца, стоя на коленях, собирая прутики и веточки. Она смотрит на него с заискивающей улыбкой.
— Лью не это хотел сказать, Па, — говорит она. — Я знаю, он не хотел.
Я прохожу мимо них.
Я знаю, куда направляеца Лью.
* * *
Я нахожу его в каменном саду Ма.
Он сидит на земле, посреди закрученных узоров, квадратов и кругов и маленьких тропок, сделаных из разных камней, у каждого своя форма, тень и размер. Каждый последний крошечный камешек, установленный Ма, ее собственными руками. Она не позволяла, чтобы кто-то ей помогал.
Она осторожно положила последний камень на место. Присела на корточки и улыбнулась мне, выставляя вперед беременый живот. Её длинные золотистые волосы были заплетены в косу, которая была переброшена через плечо.
— Вот! Ты видиш, Саба? Красота может быть где угодно. Даже здесь. А если её здесь нет, то её можно сотворить своими руками.
На следующий день, она родила Эмми. На месяц раньше срока. Ма истекла кровью за два дня, а после умерла. Мы построили ей погребальный костер, который отослал её дух обратно к звездам. Когда мы развеяли её пепел по ветру, мы остались один на один с Эм.
Уродливый маленький красный комок с бьющимся сердечком, больше напоминающим шепот ветра, чем удары. Скорее похожую на новорожденного мышонка, чем на человека. Надо сказать, что она не должна была протянуть больше одного-двух дней, но по какой-то причине она всё еще топчет землю. Хотя выглядит маленькой для своего возраста и тощая как палка.
Долгое время я даже смотреть на неё не могла. Когда Лью говорит, что я не должна быть с ней такой суровой, я отвечаю, что если бы не Эмми, то Ма была всё еще жива. Он ничего на это не возражает, потому как знает, что это правда, но он всегда качает головой и говорит, что-то типа: Пора уже заканчивать с этим, Саба, и такую же фигню.
Я смирилась с Эмми, но держалась от неё подальше.
Вот я уселась на утоптанную землю, облакотившись спиной на Лью. Мне нравиться, когда мы вот так сидим. Я чувствую, как его голос вибрирует сквозь мое тело, когда он говорит. Должно быть также было, когда мы были в животе у Ма. За исключением, конечно, что никто из нас тогда не мог говорить.
Мы сидим какое-то время молча. А затем,
— Мы должны были уйти отсюда, много лет назад, — говорит он. — Должно было найтись место получше этого. Па должен был увезти нас.
— Ты ведь в действительности никуда не уезжаеш, — говорю я.
— Разве? Нет ни единой причины, чтобы остатца. Я не могу просто сидеть и ждать смерти.
— Куда ты пойдешь?
— А это не важно. Куда угодно, лиш бы подальше от Серебряного озера.
— Но ты не можеш. Это слишком опасно.
— Нам известно это, только со слов Па. Ты сама знаеш, что за всю нашу жизнь мы ни разу не уходили от дома ни в одном направлении больше, чем на день пути. Мы никово кроме нас не видели.
— Это не правда, — говорю я. — Что по поводу той полоумной тётки, которая пришла на верблюде в прошлом году? И мы видим... Кубышку Пита. У него всегда есть история другая, где он был и ково видел.
— Я не имею в виду какова-то подонка, который останавливаетца здесь каждые пару месяцев, — говорит он. — Кстати, я еще вне себя иза тех штанов, которые он мне пытался впарить в прошлый раз.
— Он все уши прожжужал, что они в порядке, — сказала я. — Будто до тебя их носил только скунс. Эй, постой, ты забыл про Поверенного.
Наш единственный сосед в четырех милях к северу отсюда. Одинокий мужчина по имени Поверенный Джон. Он построил свою усадьбу, в аккурат, когда мы с Лью родились. Он всё бросил месяц назад или около таво. Не то чтобы он никогда не оставлял свою собственность.Он никогда не слезал со своей клячи, Хоба, просто подъезжал на ней к хибаре. И всегда говорил одно и тоже.
— Доброго дня, Уиллем. Как молодеж? Все хорошо?
— В порядке, Поверенный, — говорит Па. — Сам как?
— Довольно неплохо, думаю, протяну еще немного.
Затем он приподнимает шляпу и мы не видим его еще месяц. Па недолюбливает его. Он никогда этого не говорил, но я точно знаю, что это так. Можно было предположить, что он был бы рад поболтать с кем нибудь кроме нас, но он никогда не приглашает Поверенного* зайти и выпить с ним.
Лью говорит, что это, наверное из-за жвачки. Мы только можем догадываца как это называеца, потому что, каждый раз, когда я спрашивала Па, что жует Поверенный, его лицо сразу же становилось непроницаемых, и было понятно, что он не хочет нам говорить. Но потом, он нам как-то сказал, что это называется чаал и она отравляет разум и душу, и если нам кто-нибудь её предложит, мы должны отказатца. Но поскольку мы никогда никого не видим, не похоже, что поступит подобное предложение.
Теперь Лью качает головой.
— Поверенный Джон не в счет, — говорит он. — С Неро беседа выйдет содержательнее, чем с ним. Клянусь, Саба, если я здесь останусь, то скоро свихнусь или в конце концов прикончу Па. Я должен уйти.
Я уселась на колени перед ним.
— Я пойду с тобой, — говорю я.
— Конешно, — говорит он. — Мы и Эмми прихватим с нами.
— Не думаю, что Па нас отпустит, — говорю я.
— Ты имеешь в виду, ты предпочтеш, чтобы она осталась, — говорит он. — Мы заберем её с собой, Саба. Мы неможем её здесь оставить.