Мойра Янг – Храброе сердце (страница 25)

Воспоминание об Айке. Он стоит около Одноглазого. Он кричит: — Эй, Джек! Как ты там говоришь?

А Джек поворачиваетца и улыбаетца, этой своей кривоватой улыбкой.

— Говорю, передвигайся быстро, путешествуй налегке и никогда никому не сообщай своего настоящего имени.

Он будет играть только по своим правилам.

И тебе известно, что он никогда не говорил тебе правды.

Ко мне подходит Ауриэль и заводит опять разговор о том, што надо вернутца вновь к видениям, што опасно вот так оставлять начатое, как мы это сделали. Я говорю ей, што стала прежней собой. Она только долго смотрит на меня, а потом уходит.

В середине дня по лагерю разноситца объявление о предстоящем гулянье. Сегодня на закате будут музыка и пляски. Предполагаетца, што всему лагерю это пойдет на пользу, выпустить пар и немного повеселитца. Лилит с Мэг обещали спеть, если вспомнят подходящую песню для здешней компании.

Што за пустая трата времени. Разве што за исключением одного.

Это означает, што никто не будет мне докучать. Никто не будет болтать о опостылевшем путешествии вместе на запад, и вот меня предоставят на ночь самой себе. Они оставят меня в покое. Лью, Томмо (и наконец троекратное ура!) и Эмми.

Все утро она досаждала мне. Словно муха, от которой невозможно было отмахнутца. Вот я пытаюсь все обдумать, а она то и дело наступает мне на пятки. Высказывая свои глупые идеи и отпуская дурацкие замечания. Я думаю, а што, если Джек хотел сказать вот это, или нет, вот то? А, зачем ты входишь снова в воду, Саба? Я собираюсь стать шаманом, как Ауриэль. И она трещит целый день, если она к чертям не заткнетца, я сверну ей шею.

Я погружаюсь в обычную болтовню Эмми. Губа дрожит, подбородок трясетца, трагические глаза. Но она только улыбаетца и говорит, что рада, что я стала прежней. Затем, она быстро меняет тему разговора, говорит, што Мэг обещала научить её танцевать польку и я с тех пор её не вижу.

Итак, хвала, этому чертову празднику.

Я бросаюсь к берегу реки. Я снимаю свой сердечный камень. Поднимаю его и тот болтаетца у меня перед глазами. Он блестит на солнечном свете, молочным и холодным сиянием.

— Это сердечный камень, — говорит Мерси, одевая мне его на шею. — Твоя мама дала мне его, а я вот теперь отдаю его тебе. Чувствуешь, какой он холодный? Обычный камень должен был бы согреться от тепла твоей кожи, но ни этот. Он будет оставатца холодным, пока ты не приблизишься к тому, кого так желает твое сердце. И вот тогда он станет теплым. Чем ближе ты к желанию своего сердца, тем горячее становитца камень. Вот откуда ты узнаешь, што это именно он.

Сердечный камень приведет меня к Джеку. Покажет мне кто он. Раз за разом. Раз за разом, я игнорирую этот голос. Вот оно желание твоего сердца. Он то, што так жаждет твое сердце. Наконец, я прислушиваюсь. Теперь я знаю, что доверяю этому.

Я дала его ему. Он вернул мне его.

Мне плевать на тебя. Это он хотел мне сказать? Или, может это: Приди ко мне, найди меня, как того желает мое сердце.

Я думаю о Джеке. Как он мог от всего отмахнутца. Как он мог следовать за мной, спасти меня и дратца со мной бок о бок. Оказатца перед лицом смерти, штобы помочь мне найти Лью. Безбашенный, отважный, приводящий меня в бешенство, Джек. Он никогда меня не подводил. Ни разу.

Но.

Джек в Мрачных деревьях. Показывающий дорогу Тонтонам к Ястребам, прекрасно зная, што те будут истреблены. Предающий своих друзей, тех, с кем еще пару месяцев назад сражался бок о бок.

Все не может быть так, как рассказывала Маив. Эмми говорит, што я знаю Джека. Он у меня в сердце. Я должна держатца за это.

Я могу только предположить причину, почему он с Тонтонами. Должно быть они поймали его. Он все свою жизнь в дороге. Он знает все и обо всем. мисс Пинч называла меня своим трофеем, когда Ангел Смерти прославилась на весь город Надежды. Именно этим для Тонтонов мог стать и Джек. Трофеем.

Итак, што мне известно наверняка? Когда мы расстались, он направился на восток. Штобы рассказать женщине Айк, што тот мертв. Молли Пратт, в вычурном красном белье, с губами, словно спелые ягоды, которые заставят плакать любого мужчину от радости. Она заправляет таверной, в каком-то месте, которое зоветца штормовым поясом.

Джек должно быть нарвался на Тонтонов где-то по дороге. Однако. Если же он бы оказался их пленником, то скорей бы прикончил себя, чем ездил бы с подобными людьми, творящими бесчинства. Я знаю, он бы так поступил. Я бы и сама так поступила.

Я думаю до тех пор, пока способна думать. Пока у меня не начинает гудеть голова. Похоже травяной отвар Ауриэль все еще блуждает в моей крови. Если я отдохну, совсем чуть-чуть, все станет яснее.

Все...все это...прояснитца. Рано или поздно.

Я просыпаюсь. Я лежу на берегу реки. Темно.

В лагере гремит музыка. Кто-то поет, выводя странные трели. Кто-то притопывает. Раздаютца хлопки в ладоши. Судя по всему, праздник в самом разгаре. Свет от факелов устремляетца в небо. Меня окружают звуки чужой радости. Должно быть весь этот шум и разбудил меня.

Не могу вспомнить как заснула. Должно быть я проспала несколько часов. Я сажусь. Вода Змеиной реки в лунном свете мерцает серебряными искорками. Я опускаю голову себе на руки. Из мрака с карканьем появляетца Неро. Он наклоняет голову на бок и смотрит своими непроницаемыми глазами-бусинками.

Мне плевать на тебя.

Приди ко мне, найди меня, как того желает мое сердце.

Я знаю, Джек в моем сердце.

И вдруг, я знаю, што делать.

— Што-то тут не так, — говорю я вслух. — Я вернусь. Я поверну в обратную сторону. Я найду то место — Воскрешение, о котором говорила Лилит. Я отправлюсь туда и разыщу его, и заставлю как-то связатца со мной. Насколько это может быть трудно? — Я глажу Неро по голове. — Я ведь нашла Лью, разве нет? Мы отправимся сегодня же. Пока они все будут спать. Што скажешь?

Сердечный камень лежит на земле. Неро неожиданно его хватает и улетает с ним. Он парит над рекой. Он его бросает. Камень летит в воду.

— Нет! — Я мчусь вдоль берега. Большими скачками. Я подпрыгиваю и взмахиваю рукой. Только бы суметь схватить его. Неро успевает первым.

Я плюхаюсь на песок. Лицом вниз. Когда я поднимаюсь, вся вымокшая, задыхаясь от бега, он кружит над одним из тополей берегу. Самым большим, он самый высокий, ветвистый и пугающий. Если он бросит камень на него, то мне его никогда не достать.

— Неро! Нет! Верни мне камень! Живо! —- Когда я кричу, я перехожу в брод реку, карабкаюсь по берегу и бегу к нему. — У на лети ко мне, негодный ворон!

Он летит в направлении лагеря. Он дразнит меня, манит. То подманит к себе, то улетит прочь. То подманит, то улетит. То бросит камень, то поймает. Бросает и ловит. Почти позволяя схватить мне его, а потом вырывает из рук в самый последний момент. Почти заставляя мое сердце перестать битца, когда усаживаетца у трубы одной из лачуг, уборной, и чуть ли не опуская в неё мой камень. Дверь уборной запечатана. И на ней мелом нарисована большая Х. Это означает, што она закрыта.

— Даже не смей! — выкрикиваю я.

Я подпрыгиваю. Хватаюсь за трубу. Хватаюсь за него. Трубы гнетца. Я валюсь на землю и он снова ускользает от меня. Я бегу за ним. Камень должен привести меня к Джеку. Я не смогу уйти без этого камня.

Праздник проходит на открытой площадке, где я впервые встретила Ауриэль. Какое-то отребье на платформе, играют словно по ним уже давно плачет дьявол. Пиликают на чем-то струнном, сжимают-разжимают гармошки, стучат на барабанах. По их красным лицам течет пот.

Поет Лилит. Он зычно поет своим низким голосом. Юбки шуршат, глаза блестят. Мэг, босая, сидит на краю платформы и флиртует с каким-то парнем. Кто-то должен ему сказать, что бы он чутка поостыл. Она настолько затянулась в свое тесное платье, что только вопрос времени, когда лиф лопнет на груди и та вывалитца окончательно.

Все пляшут. Они держатца рука об руку и движутца по кругу. Они держатца за талии и кружатца в танце. Все визжат от радости и смеютца. Кричат друг другу. Мужчины, женщины и дети. Усталасть накопленная за день исчезла с этих радостных лиц. По их венам бежит музыка. Она словно сама жизнь, которая говорит смерти нет.

Неро ныряет прямо в середину. Я за ним. Я подныриваю под взлетающие руки, проскальзываю между людьми, следуя за ним, все время покрикивая на него.

— Неро! Ко мне живо!

Кто-то хватает меня за руку. Это Томмо.

— Эй, Томмо, — говорю я. — Ты бы...

Его рука у меня на талии, он кружит меня. Круг за кругом, его темные глаза жарко смотрят в мои. Он не отводит взгляда. Я хмурюсь, вспоминая слова Ауриэль.

«Глухой паренек. Осторожнее, Саба. Он в тебя влюблен».

Затем я танцую с каким-то незнакомцем. Я вырываюсь.

— Неро! — ору я.

Я вижу Эмми. И Лью. Он покраснел. Его глаза блестят. Он так неистово танцует, што кажетца будто бьетца в лихорадке.

Внезапно музыка ускоряетца. Круг разрываетца. Все свободны. Кто-то хватате меня за руку и кружит. Я запинаюсь и спотыкаюсь, сталкиваясь с телами танцующих, пока, наконец, мне не удаетца вырватца их этого столпотворения.

Неро взлетает и усаживаетца на крышу, под которй ютитца платформа. Он каркает, радостный от того, што одержал надо мной победу. Мне никак его не достать, пока он там.

— Черт возьми! — кричу я.

— С птичкой недопонимание? — Это Маив.