Мойра Янг – Храброе сердце (страница 11)

Он обходит кругом и усаживаетца у ног Лью. Наклоняетца чуть вперед, штобы видеть его губы. Таким образом он он упустит ни слова. Томмо не может достаточно много узнать из рассказов Лью, как это жить на западе. На самом деле, он никак не может добитца, штобы Лью сидел смирно, штобы Томмо было удобнее читать по губам.

Смерть Айка сильно отразилась на Томмо. Он, по-прежнему, скорбит, што не удивительно. Айк подобрал его, практически уморенным голодом, в его конюшне своей таверны, под названием «Одноглазый», и взял к себе. Он приглядывал за ним, обучил кое-чему и считал сыном все три года, пока мальчонка жил у него. Томмо никогда этого не забудет.

Но совсем недавно я заметила, как он близко наблюдает за Лью. Он начинает копировать Лью. Его походку, как тот держит поводья или носит шляпу.

Как когда-то он подрожал Айку.

Айк когда-то и сам через такое прошел. Родной отец Томмо как-то отправился на охоту и не вернулся. Он сказал своему сыну (Нет, ну ты можешь, себе такое представить, штобы кто-нибудь сказал такое глухому мальчишке? — говаривал Айк, качая головой), он сказал ему, штобы тот сидел, где сидит и не покидал их лагерь, а он скоро вернетца. Это был последний раз, когда Томмо видел своего отца. Пропал без вести мужик, предположительно погиб. Убит зверем, на которого охотился или был ранен и не смог найти дорогу назад.

По словам Айка, Томмо так и не оправился от этого. Он сказал, что Томмо постоянно ищет своего мертвого отца. Я никогда особо не доверяла суждениям Айка в этом вопросе, но теперь, видя, как Томмо ведет себя с Лью, мне кажется, што в Айк не был так уж и не прав.

Наш папа был с нами. Пока Тонтоны не убили его в тот день. Может он и не был для нас хорошим отцом. Лью был мне и Эм братом, мамой и папой в одном лице.

Лью рассказывает свою сказку на ночь. — Большая вода — это словно сон, — говорит он. — Думаю, это самый лучший сон из всех в вашей жизни и в тысячу раз лучше этого. В миллион раз чудеснее. Этот край так богат и так зелен и так прекрасен, што, увидев его первый раз, хочется умереть от счастья, здесь и сейчас.

Лью всегда одинаково начинает свой рассказ про Большую воду, одними и теме жи словами. Я зеваю. Я закрываю глаза и откидываясь на спину, штобы послушать. Это тот самый Лью, которого мы знаем. Сказочник. То, кто заставляет нас улыбатца. Собирает нас воедино.

— Расскажи о кроликах, — просит Эм. — Это любимая история Томмо.

— Опять что ли? Ну, ладно, — соглашаетца Лью. — Значит так, у Большой воды, кролики водятца повсюду. Куда не посмотри, кругом одни кролики. Невозможно и шагу ступить, штобы случайно не наступить на одного из них. И вам прежде никогда не доводилось видеть подобным этим ребятам. Они здоровенные. Упитанные и ленивые, потому как только и делают, што целыми днями напролет жуют сочную траву. И приручить этих ушастых пара пустяков. Они настолько глупы, што, когда вы проголодаетесь, то смело подставляйте котелок и кричите «Время ужина!» и кролики сами начнут сигать к вам в котелок, останется только прикрыть крышкой. И пока они это делают, непрерывно свистят.

— Кролики не свистят! — говорит Эмми.

— Ну, раз ты так считаешь, — подначивает Лью, — но я слышал от одного мужика, а тот в свою очередь слышал от другого, который слышал это собственными ушами...

Вспышка света. Эпона стоит в одиночестве. Темнота вокруг нее.

Слышен только звук моего сердца. Тук, тук, тук.

Она смотрит через плечо. Так как будто кто-то стоит позади нее. Она поворачиваетца. Замечает меня. Кивает. Я смотрю вниз на свои руки. Я держу лук. Я не видела его раньше, но я знаю, што он мой. Из светлого дерева, серебристо-белый.

Я поднимаю его. Ложу стрелу на тетиву. Натягиваю ее. Прицеливаюсь. Она начинает бежать в мою сторону. Широко раскрываю руки.

Я стреляю.

Вспышка света.

И я стою над телом. Смотрю вниз на него.

Но это не Эпона.

Это ДеМало.

Он открывает свои глаза.

Он улыбаетца.

* * *

Я просыпаюсь, как от толчка, сажусь, мое сердце бешено стучитца.

Он здесь. ДеМало здесь. Я оглядываюсь безумным взглядом. Лью и Эмми и Томмо. Они лежат в своих спальных мешках. Все они быстро засыпают. Неро на своей ветви. Лошади дремлют.

Хорошо. Его здесь нет. Успокойся. Это был просто сон. Я прижимаю одеяло к своей груди.

ДеМало. С тех пор, как я его видела последний раз (на вершине соснового холма), мне удалось почти позабыть о нем. Но он нашел способ проникать в мои сны. Его мощное тело. Его длинные волосы. Широкие скулы. Глаза с тяжелыми веками. Насыщенного карего, почти черного цвета, мерцающие в отблеске факелов тюремного блока города Надежды.

Сумевший заглянуть в меня. Сумевший найти мои потаенные мысли, мои самые худшие страхи. Как будто он знал меня. Самым странным было это то, што...меня вроде как тянуло к нему. На самом деле. Физически. Несмотря на то, што он единственный человек из всех кто мне встречался, который одновременно испускает жар и холод. И мне до сих пор не понятно, почему пощадил мою жизнь. Дважды, если быть точной. Я рада, што он так поступил. Я благодарна ему, но он Тонтон. Мой враг. В этом не было никакого смысла, да и сейчас не имеет.

И его последние слова. Которые он сказала мне, когда перерезал путы на моих руках, прямо на глазах у Викара Пинча. «До следующего раза». Как будто он знал, што мы снова встретимся.

«До следующего раза».

Нет. Не думаю об этом. Пара глубоких вдохов.

Я по-прежнему прижимаюсь к тому же дереву. Должно быть я задремала слушая рассказ Лью о Большой воде. Настало серое время. Ночь на исходе. Должно быть, еще два часа до рассвета. За ночь воздух не успел охладитца. Воздух тяжелый и затхлый.

Сабаааа. Саабаааа.

Это голос Эпоны.

Эпона. Убитая мною.

Саба.

Это опять она. Нет, пожалуйста, я...так устала...я все еще сплю. Это мой сон или...может это волкодавы, которых я слышала, воют где-то.

А затем.

Движение в деревьях. Впереди, на другой стороне поляны. Мое сердце замирает. Затем начинает бешено стучать. Я оборачиваю одеяло вокруг себя.

— Эпона? — шепчу я. — Эпона, это ты?

В тот момент, когда я задаю вопрос, я уже знаю ответ — «да».

Милосердный поступок. Тогда это было правильным. Единственный выход. Вот што они говорили. Говорили мне. До и после моего поступка. Джек, Айк и Эш. Если бы я не убила ее, один из них сделал бы это. Джек говорил, што он бы сделал это. Он хотел избавить меня от этова. Но я знала, што это должна сделать я. Она оказалась там из-за меня. Помогая мне в поисках брата.

Убить Эпону. Убить друга. Боевую подругу. Одним выстрелом из своего лука, быстрым и метким. Или же оставить ее Викару Пинчу и Тонтонам. Людям не знающим жалости.

Но откуда мне знать, што я убила ее? Что если она не умерла там? Что если она была жива, когда падала? Что если Тонтоны отдали ее рабочим рабам, сумасшедшим от чаала? Они могли разорвать ее. Точно так же, как тех девушек, которых я победила в городе Надежды. Тех, которые попадали в толпу.

Сабаааа.

Мои руки трясутца, я тянусь к своему луку и колчану. Я подымаюсь на ноги. Неро ночует на ветке надо мною. Он сразу же просыпаетца. Расправляет свои крылья и перебирает ногами.

Еще одно движение. Там што-то есть, притаилось в деревьях, но я не совсем...крадетца,оно меняетца, передвигаетца как...дым или туман. Темнее, чем серые предрассветные лучи, туманные по краям. Я пересекаю поляну и смотрю сквозь мрак.

Саба.

Вздохом, шепотом, ее голос проплывает вокруг меня. Подымает мои волосы, проводит по моим щекам. Он зовет меня в деревья, шаг за шагом, шаг за шагом.

Неро летит вперед. Черная фигура парит с ветки на ветку. Тень преследует тень. Кажетца он видит её. Эту...тень моей подруги. Мы преследуем её, пробираясь сквозь деревья, которые играют светом и тьмой.

Теперь мы вышли из лесу. Мы на открытом воздухе. А она исчезла. Эпона исчезла. Но она была здесь. Была. Здесь.

— Эпона, — говорю я. — Вернись. Пожалуйста.

Горы с крутыми склонами и холмы Пустыни застыли в ожидании, упираясь вершинами в небосклон. Тусклые звезды наблюдают. И прислущиваютца.

Ничево.

Ничево.

Я, дрожа, обнимаю себя руками. Я лучше вернусь назад в лагерь перед тем, как меня спохватятца.

Я оборачиваюсь.

И она здесь. Прямо передо мной. И Траккер тоже. Он стоит рядом с ней.

Это Эпона. Но не такая, какой она была. В жизни, она блестела и светилась. Ее орехово-коричневая кожа, ее глаза, ее волосы. Такая сильная и живая, могу поклястца, сама земля породила ее.

Сейчас она дитя воздуха. Мгла и туман. Она дрейфует. Она собираетца. Она постепенно исчезает.

— Эпона, — говорю я.

— Сабаааа, — шепчет воздух.