Мосян Тунсю – Благословение небожителей. Том 3 (страница 14)

Те, что посообразительнее, бросились затыкать рты горлопанам, но поздно: Хуа Чэн уже всё слышал. Се Лянь увидел, как он вздёрнул брови и с непонятным выражением лица уставился на принца, словно пытаясь разгадать, о чём речь. В тот раз Се Лянь использовал эту отговорку, когда к нему привязалась демоница. Тогда его тоже окружила насмехающаяся толпа, но ему удалось сохранить полную невозмутимость. Сейчас, когда перед ним сидел Хуа Чэн, это было решительно невыносимо. От смущения принцу хотелось сию секунду подавиться кашей и умереть на месте. Он выдавил из себя:

– Я…

Хуа Чэн терпеливо ждал. Но что тут сделаешь? Не начнёшь же с серьёзным лицом оправдываться и похваляться своей мужской силой? Принцу только и оставалось сказать:

– Я наелся.

Он действительно наелся. Поспешно встав из-за стола, Се Лянь вышел из трактира. Толпа демонов устремилась следом, протягивая с заботой приготовленные лакомства. Они вопили не умолкая:

– Господин, господин! Вы доедать-то будете?

Хуа Чэн тоже побежал за ним, на ходу обернулся на демонов и крикнул:

– Прочь!

Те послушно бросились врассыпную. Се Лянь не сбавлял шага, пока не удостоверился, что нелюди от него отстали, лишь после этого замедлился и дождался Хуа Чэна. Тот вскоре нагнал его, подошёл, заложив руки за спину, и с серьёзным видом сказал:

– Гэгэ, я и не знал, что у тебя такие проблемы.

– Вовсе нет! – заспорил Се Лянь. И добавил беспомощно: – Саньлан…

– Хорошо, – кивнул Хуа Чэн. – Я понял. Не будем об этом.

Се Ляня не обманула его притворная сговорчивость.

– Ты такой неискренний!.. – вздохнул принц.

– Клянусь тебе, ни на земле, ни на Небесах ты не найдёшь никого более искреннего, чем я! – улыбнулся Хуа Чэн.

Вот это уже больше походило на их обычные беседы, и Се Лянь тоже улыбнулся.

Помолчав немного, он серьёзно спросил:

– Саньлан, ты знаешь, где находится храм Тысячи Фонарей?

Глава 97

Лунной ночью урок каллиграфии скрашивает благоуханье красных рукавов[4]

На самом деле в душе принц уже знал ответ на этот вопрос. Однако Хуа Чэн отреагировал неожиданно:

– Прости, – после недолгой паузы сказал он.

– За что? – не понял Се Лянь.

Он предполагал, что, если храм Тысячи Фонарей в действительности существует, князь демонов обязательно как-то с ним связан. Только за что тут извиняться? Но тот больше ничего не добавил – лишь жестом показал Се Ляню следовать за ним, и принц повиновался. Некоторое время они шли вперёд, потом свернули. Внезапно тьма рассеялась, и глазам Се Ляня предстал переливающийся блеском храм. На мгновение у него даже перехватило дыхание.

Улицы Призрачного города, окружавшие их со всех сторон, сливались в чёрно-красное марево, а храм, величественный, утопающий в свете тысяч фонарей, на их фоне казался дивным видением.

Подобный небесной обители, сплетённый из искр и сияния, он тем не менее стоял здесь, среди распутных демонов и разномастной нечисти. Одного взгляда было достаточно, чтобы навсегда запечатлеть его в памяти.

Долгое время Се Лянь молчал и наконец выдавил из себя:

– Это…

Они стояли перед этим величественным зданием и смотрели на него снизу вверх. Хуа Чэн, не поворачивая головы, сказал:

– Несколько дней назад отмечали Праздник середины осени. Я знал, что небожители будут опять играть в свои нелепые игры, и построил для тебя храм. Чтобы ты не скучал на пиру, а немного развлёкся.

Ничего себе развлечение: чтобы поднять Се Ляню настроение, построил целое святилище и запустил в небеса три тысячи неугасимых фонарей!

Князь демонов опустил взгляд, одёрнул рукава и добавил:

– Вообще-то, я не хотел, чтобы ты об этом узнал. Это была моя прихоть, поэтому я построил храм в Призрачном городе, посреди царящего здесь хаоса. Надеюсь, ты не держишь обиды…

Се Лянь поспешно замотал головой. Оказывается, Хуа Чэн не говорил о подарке, потому что боялся не угодить ему. Принц растерялся, не зная, что ответить: рассыпа́ться в благодарностях было поздновато. Он постарался успокоиться, сделал глубокий вдох и снова устремил восторженный взор на храм. Затем повернулся к Хуа Чэну и спросил:

– Столь искусная работа требует времени. Разве можно возвести его за несколько дней? Саньлан, признайся, ты построил его куда раньше?

– Ну конечно, – улыбнулся Хуа Чэн. – Ты верно подметил, гэгэ: храм стоит здесь давно. Только я никак не мог решить, что с ним делать. Спрятал до поры и никого сюда не пускал. Спасибо, ведь благодаря тебе я наконец нашёл ему применение и он смог увидеть свет.

Се Лянь выдохнул с облегчением: выходит, святилище возвели не в его честь, а просто так совпало. Если бы Хуа Чэн специально ради него расстарался, принц смутился бы куда сильнее.

И хотя Се Ляню было ужасно любопытно, зачем князю демонов понадобилось сооружение, столь резко выделяющееся среди других построек Призрачного города, он сдержался и не стал задавать лишних вопросов. Дурная привычка – вдруг ляпнешь чего не следует…

– Зайдём внутрь? – предложил Хуа Чэн.

– Конечно, – радостно откликнулся принц.

Плечом к плечу они миновали ворота, медленно ступая по нефритовым плитам. Се Лянь осмотрелся: в храме, светлом и просторном, не было ни божественных изваяний, ни футонов для молитвы.

– Отделку заканчивали впопыхах, многое не успели, – пояснил Хуа Чэн. – Не суди строго, гэгэ.

– Что ты! Мне очень-очень нравится. Хорошо, что нет ни статуй, ни футонов, лучше бы так и оставить. Только почему не повесили табличку на входе?

Он не хотел придираться – просто кое-где в храме, на каменных плитах, расписанных травами и цветами, угадывались аккуратно вырезанные иероглифы «храм Тысячи Фонарей». Так почему не было таблички? Не могли же о ней забыть второпях.

– Ничего не поделаешь, – улыбнулся Хуа Чэн. – Здесь не нашлось того, кто бы владел каллиграфией. Ты сам видел местных: большинство из них едва ли умеет читать. Может, у тебя есть кто на примете? Попрошу его подписать для тебя табличку. А ещё лучше – подпиши сам, и мы вместе повесим её над входом. Было бы славно.

С этими словами он показал на широкий нефритовый столик в большом зале. На нём были аккуратно разложены различные подношения и стоял треножник. Рядом расположились «четыре драгоценности кабинета учёного»: кисти, тушь, бумага и чернильный камень, – что делало атмосферу более утончённой. Они подошли к столику, и Се Лянь спросил:

– Саньлан, может, ты это сделаешь?

– Я? – Хуа Чэн округлил глаза, словно никак не ожидал такого предложения.

– Ну да.

– Ты правда хочешь, чтобы я подписал табличку?

Се Лянь начал о чём-то догадываться.

– Разве это сложно? – спросил он.

Хуа Чэн приподнял бровь:

– Вовсе нет, только… – Он замешкался, но, поняв, что Се Лянь так просто не отстанет, заложил руки за спину и сказал покорно: – Ну хорошо. Просто у меня плохой почерк.

Се Лянь удивился: он и представить не мог, чтобы безупречный Хуа Чэн хоть в чём-то оказался нехорош.

– Правда? – мягко улыбнулся принц. – Напиши что-нибудь, а я посмотрю.

– Уверен?

Се Лянь взял несколько листов бумаги, аккуратно расстелил их на нефритовой столешнице, разгладил привычным движением руки, потом выбрал подходящую, по его мнению, кисть из заячьей шерсти и протянул Хуа Чэну:

– Попробуй.

Видя, что всё уже приготовлено, Хуа Чэн не стал спорить:

– Ладно. Только пообещай не смеяться.

– Конечно, – кивнул Се Лянь.

Хуа Чэн взял кисть и с сосредоточенным видом принялся выводить иероглифы. Чем дольше Се Лянь наблюдал за его художествами, тем больше эмоций проступало на его лице.

Он изо всех сил старался не подавать виду, но безуспешно: Хуа Чэн выводил кистью на бумаге какие-то безумные каракули.

– Гэгэ! – шутливо предупредил он.

Се Лянь тут же посерьёзнел и пробормотал: