Мосян Тунсю – Благословение Небожителей 1-5 тома (страница 75)
Се Лянь, расплываясь в улыбке, произнёс:
— Я действительно очень тебе благодарен.
— Не стоит благодарности.
Они оба какое-то время рассматривали кровлю над монастырём Водных каштанов, пока Хуа Чэн не нарушил молчание:
— К слову, Ваше Высочество, мы с тобой знакомы всего несколько дней, а ты уже так много всего мне поведал. Это ничего?
Се Лянь бросил безразличное «Ай», затем добавил:
— А что здесь такого? Какая разница. Даже люди, знакомые несколько десятков лет, могут стать чужими всего в одно мгновение. Захотел поведать, вот и поведал. Это ведь просто случайная встреча, мы сошлись, а потом вновь расстанемся. Если так повелит судьба, мы встретимся снова, если же нет, то наши пути разойдутся. Говоря начистоту, любому пиршеству настаёт пора завершиться[54], к чему нам эти предрассудки.
Хуа Чэн как будто едва слышно усмехнулся и вдруг сказал:
— Предположим.
Се Лянь повернулся к нему с вопросом:
— Предположим — что?
Хуа Чэн не смотрел на принца, его взгляд был направлен на дырявую кровлю монастыря Водных каштанов. Се Лянь видел лишь левую часть несравненно прекрасного лица юноши.
— Я не красив, — безразличным тоном произнёс Хуа Чэн.
— А?
Демон слегка повернулся к нему и спросил:
— Предположим, что в первоначальном образе я не красив. Ты всё равно захочешь взглянуть на меня?
Се Лянь удивлённо замер, затем ответил:
— Серьёзно? Но мне почему-то кажется, пусть и без какой-либо на то причины, что твой первоначальный образ не может выглядеть слишком некрасивым.
Хуа Чэн, наполовину искренне, наполовину лукавя, заметил:
— А вот и не обязательно. Что если у меня синяя морда, изо рта торчат клыки, все черты лица перепутаны местами? Что если я уродлив как ракшас[55] и свиреп как якша[56]? Как ты себя поведёшь?
Услышав вопрос, Се Лянь нашёл его забавным: оказывается, один из повелителей мира демонов, несущий хаос Князь Демонов, от звуков имени которого небожители содрогаются в страхе, переживает о том, красиво ли выглядит в изначальном облике. Однако стоило копнуть чуть глубже, и принцу забавным это больше не казалось.
Он смутно вспомнил, что среди всевозможных версий легенд о происхождении Хуа Чэна существует слух наподобие «от рождения он был уродцем». Если этот слух правдив, наверняка при жизни он часто испытывал на себе насмешки и унижения. Возможно даже, что это началось с самого детства. Могло статься, именно по этой причине Хуа Чэн сверх нормы чувствителен в вопросах, касающихся собственного изначального облика.
Поэтому Се Лянь, задумавшись над ответом, протянул:
— Ну, как… — Затем принц совершенно искренним и самым мягким и тёплым тоном, на который только был способен, произнёс: — Если честно, я хочу увидеть твой первоначальный образ только потому… видишь ли, мы уже в таких отношениях…
— Хм? «В таких» — это в каких?
— …Мы ведь теперь, можно сказать, друзья, не так ли? Так вот, если уж мы друзья, разумеется, нужно быть откровенными друг с другом. Поэтому я и сказал, что хотел бы увидеть твоё истинное лицо. Разве это имеет какое-то отношение к тому, красив ли ты в изначальном облике? Ты спросил, как я себя поведу, так вот — конечно, никак. Будь спокоен, главное, что это твой настоящий образ, я в любом случае точно… Чего ты смеешься? Я говорю абсолютно серьёзно.
Договаривая последние фразы, Се Лянь ощутил, что юношу рядом с ним как будто бьёт мелкой дрожью. Вначале он удивлённо замер и подумал: «Неужели я высказался столь проникновенно, что растрогал его до такой степени?» Однако принц не осмеливался повернуться и посмотреть, что же случилось. К его неожиданности, спустя пару мгновений сбоку раздался едва слышный смешок, который и выдал юношу. Се Лянь тут же расстроенно толкнул его в плечо.
— Сань Лан… ну почему это кажется тебе настолько смешным? Неужели мои слова в чём-то неверны?
Хуа Чэн мгновенно перестал дрожать, развернулся к принцу и ответил:
— Нет, ты всё верно сказал.
Се Лянь расстроился ещё сильнее.
— Ты совершенно не искренен…
Хуа Чэн возразил:
— Я клянусь, на целом свете ты не найдёшь никого более искреннего, чем я.
Се Лянь решил закончить разговор, перевернулся на другой бок, спиной к Хуа Чэну, и произнёс:
— Ну ладно, давай спать. Засыпай как положено, без разговоров.
Хуа Чэн ещё немного тихонько посмеялся, затем сказал:
— В следующий раз.
Принц уже твёрдо решил заснуть, но стоило Хуа Чэну открыть рот, Се Лянь, не сдержавшись, вновь спросил:
— Что будет в следующий раз?
Хуа Чэн прошептал:
— Когда мы встретимся в следующий раз, я предстану перед тобой в первоначальном образе.
Эта фраза давала немалую пищу для размышлений, и Се Лянь уж было хотел расспросить ещё, но усталость, накопившаяся за вечер, накатила волной. Принц не мог больше держаться — он погрузился в сон.
На рассвете следующего дня, когда Се Лянь проснулся и приподнялся, половина циновки уже пустовала.
Принц, покачиваясь, встал на ноги и растерянно прошёлся по монастырю Водных каштанов. Затем открыл дверь, но и снаружи никого не увидел. Очевидно, юноша в самом деле ушёл.
И всё же опавшие листья были сметены в кучу, а рядом стоял глиняный горшок. Се Лянь вышел, взял горшок и занёс его с собой в монастырь, поставив на стол для подношений. И тут вдруг непривычно почувствовал на своей груди что-то лишнее.
Се Лянь дотронулся рукой и обнаружил, что пониже про́клятой канги свободно болтается тонкая цепочка.
Одним движением принц снял её с шеи. Это оказалась серебряная цепочка, настолько тонкая и лёгкая, что он совершенно не ощущал её на теле. А на цепочке висело сверкающее на свету кольцо.
Во дворце Шэньу принц встречает принца
Се Лянь знал, что эту вещицу наверняка оставил Хуа Чэн. Он некоторое время повертел кольцо в руках, внимательно изучил и подумал: «Что же это?»
Будучи наследником благородных кровей, Се Лянь вырос во дворце государя Сяньлэ. В его государстве людям нравилось любоваться прекрасными драгоценными изделиями, подобное увлечение являлось обычным делом. Дворец государя тем более отличался роскошной обстановкой: колонны здесь покрывали чистым золотом, ступени делали из благородного нефрита. Во дворце хранилось бессчётное множество необыкновенных редчайших сокровищ. Дети членов правящего дома и аристократии часто игрались разноцветными драгоценными камнями, перекидываясь ими, словно шариками из простого стекла. Се Лянь повидал множество драгоценностей, и потому смог определить, что кольцо, похоже, создано из самого настоящего алмаза.
Кроме того, выглядела вещица весьма изящно: обычному ювелиру, каким бы выдающимся мастером он ни являлся, не под силу была подобная работа совершенной красоты. Кольцо выглядело более изысканным и сверкающим, чем всевозможные алмазы, которые принцу довелось повидать на своём веку. Сияло оно настолько ярко, что завораживало взгляд. Поэтому принц и не мог точно определить, что именно кольцо из себя представляет.
Однако, пускай он не мог сказать точно, что же это, одно было ясно наверняка — вещь весьма драгоценная и значимая. Кроме того, если кольцо висело у принца на шее, значит, его не могли обронить случайно. Напрашивался лишь один вывод — Хуа Чэн преподнёс ему памятный дар перед тем, как уйти.
Получить памятный подарок стало неожиданностью для Се Ляня. Он неловко улыбнулся и решил оставить кольцо у себя, а в следующую встречу спросить у юноши, что означает этот жест. Принц владел лишь маленьким ветхим монастырём, в котором не предусматривалась сокровищница. Подумав, Се Лянь всё же решил, что самый безопасный способ хранения — носить кольцо на себе. И потому снова надел тончайшую цепочку на шею.
Закончив с происшествием на горе Юйцзюнь, принц почти без передышки помчался ещё и в государство Баньюэ. Так что, вернувшись из путешествия, несколько дней пролежал пластом в монастыре Водных каштанов. И если бы не чересчур сердобольные жители деревни, что преподносили ему так много маньтоу и рисового отвара, который принц никак не мог доесть, он бы всё это время пролежал без крошки во рту.
Так минуло несколько дней, пока однажды Се Лянь не получил внезапное послание от Линвэнь:
— Как можно скорее поднимитесь на Небеса.
Тон её голоса ничего хорошего не сулил, однако Се Лянь догадался, в чём дело, в душе он давно к этому подготовился.
— Вопрос касается инцидента в Крепости Баньюэ?
— Так и есть. Как только вернётесь в столицу бессмертных, отправляйтесь прямо во дворец Шэньу.
Услышав о дворце Шэньу, Се Лянь замер на мгновение и понял — Цзюнь У возвратился.
С тех пор как принц вознёсся в третий раз, он так и не виделся с Цзюнь У. Будучи первым Богом Войны, тот целыми сутками, месяцами и даже годами пропадал, если не в уединённой медитации, то по делам судеб мира. Либо поддерживал стабильность мироздания. В этот раз принц не мог не явиться на зов. Так и не отдохнув как следует, он вновь отправился в столицу бессмертных. Дворцы всевозможных небожителей были собраны в столице бессмертных. Здесь их имелось великое множество, и каждый был по-своему прекрасен. Где-то виднелись резные балки и расписные колонны, где-то изящные мостики, перекинутые через бегущие ручейки, а под ними клубились плотные облака — божественность буквально парила в воздухе.
Главная улица была названа в честь Шэньу. Разумеется, в мире людей также существовало множество улиц Шэньу, построенных во славу Цзюнь У, однако, как говорилось ранее, многие вещи в мире людей являлись лишь подражанием, тусклой тенью обстановки Небесных чертогов. И лишь улица Шэньу в столице бессмертных являлась единственной настоящей. По ней Се Лянь и направился ко дворцу Шэньу. По пути он встретил немало небожителей, что спешили по делам, однако ни один из них не посмел даже обратить на него внимание.