Мосян Тунсю – Благословение Небожителей 1-5 тома (страница 522)

Сань Лан бросил белую ленту на пол и каким-то образом заставил её обмякнуть, так что лента больше не подпрыгивала, и произнёс:

— О ком?

— Дело вот в чём. Я ищу человека по имени Хуа Чэн.

Услышав имя, Сань Лан приподнял брови.

— Хм. Я могу поспрашивать. Ты ищешь этого человека ради какой-то конкретной цели?

— Не стану лукавить, я не знаю.

По тону Сань Лана принц догадался — он знает, кто такой Хуа Чэн, и спросил ещё:

— Тебе может показаться, что я тебя обманываю, но это так. Я сам не знаю, зачем ищу его. Сегодня, проснувшись, я обнаружил себя в весьма странных обстоятельствах. — Он на одном дыхании пересказал всё, что с ним случилось сегодня, умолчав лишь об одной постыдной детали, а в конце добавил: — Поэтому мне думается, что этот человек очень важен. Если ты, Сань Лан, знаешь, кто он такой, не затруднит ли тебя поведать мне об этом?

Сань Лан улыбнулся:

— Ах, ничего затруднительного. Даочжан, мы с тобой словно подружились с первого взгляда, разумеется, я хочу помочь тебе. Что до Хуа Чэна…

Се Лянь приготовился внимательно слушать.

— Что с ним?

— Он безумец.

— В каком смысле?

Сань Лан налил себе вина и поднял чарку.

— Он — последователь.

— Чей последователь?

— Наследного принца Сяньлэ.

— Кхэ-кхэ-кхэ…

Се Лянь поскорее выпил глоток чая, чтобы откашляться.

— Постой, постой. Я… наследный принц моего государства Сяньлэ, Се Лянь, он ведь ещё не стал божеством? Откуда взяться последователю?

Сань Лан безразлично ответил:

— Ну, рано или поздно он вознесётся. К тому же, с божествами ведь так и есть — скажешь, что он божество, он и будет таковым. Скажешь, что нет, значит, не будет. Если он так считает, следовательно, так и есть.

Се Лянь, не зная, как на такое реагировать, воскликнул:

— Но ведь это слишком несерьёзно! — Помолчав, он добавил: — Неужели… он правда верит, что Его Высочество наследный принц непременно станет божеством?

Сань Лан медленно произнёс:

— Не «верит». — Затем с широкой улыбкой поправил: — А твёрдо уверен.

Се Лянь в ответ тоже широко улыбнулся и подумал: «Что ж, я ни в коем случае не обману его ожиданий».

Вслед за собеседником скрестив руки на груди, принц сказал:

— И что же, где я могу увидеть этого самого Хуа Чэна?

— Даочжан, ты правда желаешь этой встречи?

— Да!

Сань Лан, похоже, не поддерживал его стремления.

— Хуа Чэн вообще-то очень плохой человек.

Се Лянь чуть нахмурился.

— Очень плохой? И в чём это выражается?

Ему не слишком-то хотелось верить, что последователь, твёрдо убеждённый в его вознесении, — плохой человек.

— Ну, как сказать… — протянул Сань Лан.

И тут Се Лянь кое-что заметил.

Всё это время он вёл себя осторожно и избегал смотреть прямо на Сань Лана. Но сейчас, когда они уже провели вместе некоторое время и успели познакомиться поближе, Се Лянь немного расслабился и позволил себе рассмотреть собеседника.

Одна рука Сань Лана как раз покоилась на перилах второго этажа, пальцы уверенно постукивали по дереву. Пять длинных пальцев, а на среднем повязана тонкая-тонкая красная нить, подобная яркому узлу судьбы.

Се Лянь мгновенно вспомнил, как в чайной, под звуки песни девушки, в его памяти мелькали разрозненные картины: тесно переплетённые пальцы рук под лёгким газовым пологом.

И на руке, лежащей сверху, была повязана точно такая же красная нить.

Глаза Се Ляня внезапно округлились.

Пока он сидел с видом человека, который не может поверить в происходящее, Сань Лан спросил:

— Что-то не так?

Но разве Се Лянь мог сейчас вымолвить хоть слово? Стыд от того, что попался на обман и закружился волчком в чужой игре, переживания и горячая кровь разом захлестнули сознание. Он ударил ладонью по столу и выдавил сквозь сжатые зубы:

— Так. Это. Был. Ты!

Стол не выдержал удара — разломился на части. Повезло, что на втором этаже трактира кроме них не было никого, иначе посетители наверняка бросились бы в панике врассыпную. Оружия у Се Ляня не имелось, поэтому он снова занёс ладонь. Сань Лан же остался сидеть на своём месте, только чуть повернул голову.

Удар пришёлся в стену за его спиной, посыпались обломки камня, но сам мужчина не шелохнулся. Скрестив руки на груди и чуть подняв веки, он спросил:

— Даочжан, что всё это значит?

Лицо принца горело огнём, он даже не представлял, насколько сильно сейчас покраснел. Хрустнув суставами другой руки, он с мрачной злостью проговорил:

— Ты… даже не думай притворяться. Тебе прекрасно известно, что ты… со мной сделал.

Сань Лан приподнял веки чуть выше.

— Сожалею, но я действительно не очень понимаю, что же я сделал с даочжаном, раз ты так рассердился. Может, объяснишь?

Се Лянь просто онемел.

И он без зазрений совести просит принца сказать это вслух! Как можно такое произнести? Заговорить о подобном среди бела дня?! Се Лянь никогда не встречал настолько наглых людей, от злости он задрожал от плечей до самого сердца, лицо краснело всё сильнее, речь сделалась сумбурной:

— Замолчи! Ты… настоящий… Я… убью тебя… бесстыжего… гнусного… подлого… ты…

Сань Лан, вздохнув, сказал:

— Даочжан, вот уж не думал, что мой искренний порыв встретит такой ответ. И всё же, где именно я оказался бесстыжим, гнусным и подлым?

С огромным трудом вернув себе самообладание, Се Лянь ответил:

— Даже не думай снова меня обмануть! Красная нить на твоей руке доказывает, что ты и есть тот… тот…

— О? — Сань Лан неторопливо поднял руку. — Ты об этом? А что не так с красной нитью?

При взгляде на красную нить Се Лянь будто почувствовал укол иглой.

— Я видел. Тогда, ты… на твоей руке была именно такая красная нить…