Мосян Тунсю – Благословение Небожителей 1-5 тома (страница 513)
— В чём дело? И что же? Что всё это значит? Ваше Высочество, вы правда больны? Собиратель цветов под кровавым дождём знает об этом? Он за вами не уследил?!
Нет, нет, нет. Ведь так получилось как раз по его милости!
Се Лянь промямлил:
— Ну… вообще-то… нет… Перестаньте… Кажется, лучше… кхм-кхм…
В его голове замелькали беспорядочные образы, принц наговорил гору бессмысленных фраз невпопад, как вдруг почувствовал, что наткнулся спиной на чью-то грудь. Рука в серебряных наручах обняла его, а знакомый голос со смешком произнёс:
— Мне кажется, вам лучше вернуться на свои места и продолжить трапезу. И поменьше лезьте не в своё дело, как вам такая идея?
Се Лянь поистине не мог определить, что означает для него появление Хуа Чэна в такой момент — долгожданное спасение или ещё большее затруднение.
— Сань Лан! — воскликнул принц.
Стоило появиться Хуа Чэну, на лицах Фэн Синя и Му Цина отразилось трудноописуемое выражение, но, поскольку рядом был и Се Лянь, они ничего не могли высказать демону. И только Ши Цинсюань с по-прежнему серьёзным видом произнёс:
— Собиратель цветов под кровавым дождём, вы проверяли состояние здоровья Его Высочества?
Се Лянь прикрыл лоб рукой, надеясь, что Ши Цинсюань прекратит задавать подобные вопросы. Тем временем толпа попрошаек зашумела:
— Ещё чашку!
— Добавьте мяса побольше!
— Куриный бульон совсем пресный! Не жалейте соли!
Му Цин, не в силах больше смотреть на это, обратился к ним:
— Вы хотя бы знаете, что находитесь в священном монастыре? Здесь божеству поклоняются, нельзя ли вести себя посдержаннее?
Но попрошайки пропустили уговоры мимо ушей. В прошлый раз они наравне с множеством небожителей вместе держали оборону магического круга, своими глазами видели, как некоторые божества, трясясь от страха, бежали перед лицом опасности. Ничем не лучше их самих! К тому же, они прекрасно знали Ши Цинсюаня, и их неизбежно посещали мысли, что, оказывается, божества могут быть и такими! И вовсе они не отличаются от простых людей, словно не такие уж они возвышающиеся над другими, не такие уж грозные и неприкосновенные.
Неожиданно с кухни раздалось:
— Кто это сделал?
У Се Ляня от внезапного крика сжалось сердце, он ворвался в кухню, увидел, что хряк и петух громко вопят, и принялся их успокаивать:
— Спокойно! Спокойно! Что стряслось?
Петух от испуга весь покрылся куриной кожей и запричитал:
— Старший дядюшка! Нечистая сила разбушевалась! Какой-то демон… подчистую слопал все блюда, что мы приготовили! Я только нырнул в чан, а когда вынырнул, не осталось ни чашки! Это проделки нечисти!
Хряк сердито бросил:
— Чего ты перепугался? Сам-то от нечисти недалеко ушёл!
Се Лянь слегка опешил:
— Но как? Ведь я своими глазами видел, что вы приготовили больше пятидесяти чашек!
— Вот именно!
Но взглянув на чашки снова, принц действительно обнаружил их пустыми, даже ни капли бульона не осталось!
Случившееся показалось Се Ляню весьма странным, но он вдруг вспомнил кое о ком, а развернувшись, увидел в дверях Хуа Чэна.
— Сань Лан, неужели это…?
Тот, оперевшись на дверной проём, спокойно ответил:
— По всей видимости, да.
— Хм… — задумался Се Лянь. — Думаю, он тоже приходил с поздравлениями. Я, конечно, рад гостю, вот только аппетит у него слегка повышенный… Теперь он в одиночку съел всё наготовленное, как же быть?
Хуа Чэн улыбнулся:
— Никак. Добавим проценты к его долгу.
Несчастные жители Призрачного города, смирившись с судьбой, принялись за готовку снова. Тем временем в главном зале и во дворе послышался шум, словно кто-то с кем-то ругался. Се Лянь собрался выйти разнять ссорящихся, но Хуа Чэн взял принца за руку и вывел через другую дверь.
Держась за руки, они вдвоём покинули монастырь Водных каштанов. По дороге путь преграждали деревья, и было бы удобнее идти по отдельности, расцепив ладони, но влюблённые не хотели отпускать друг друга, поэтому то и дело сворачивали, обходя препятствия. На очередном повороте Се Лянь поинтересовался:
— Сань Лан, куда мы идём?
— Здесь слишком шумно, пусть себе забавляются, а нам лучше уйти.
Обернувшись на ходу, принц с некоторым беспокойством произнёс:
— Мы вот так их оставим? Монастырь только-только отстроили, что, если они опять его обрушат?
Хуа Чэн с полным безразличием сказал:
— Обрушат так обрушат, построим новый, вот и всё. Гэгэ, если ты пожелаешь, я построю столько, сколько тебе понадобится.
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха…
Ночь, в храме Тысячи фонарей. Се Лянь, после омовения облачившийся в тонкое белоснежное нательное одеяние, оперся на нефритовый стол возле кушетки и что-то выводил на бумаге, черта за чертой.
Он готовил образец каллиграфии для Хуа Чэна, чтобы тот занимался переписыванием. Демон восседал рядом, откинувшись назад, тоже в нательном одеянии, со слегка распахнутым воротом, и со скучающим видом поигрывал в руке красной коралловой бусиной на своей косе.
В свете фонаря, мягком словно яшма, Хуа Чэн не сводил глаз с принца. Спустя довольно долгое время он, будто удовлетворённый зрелищем, прищурил глаза и вздохнул:
— Гэгэ, оставь, идём спать.
Се Лянь, которому совсем недавно уже пришлось хватить лиха, решительно отказался попадаться на одну и ту же уловку. От тона, которым были сказаны слова Хуа Чэна, у принца обдало жаром уши, однако он заставил себя сохранить спокойствие и продолжил выписывать иероглифы, со всей серьёзностью говоря:
— Нет. Сань Лан, сегодня кто-то снова сказал, что у тебя ужасный почерк. Тебе следует старательно упражняться, в противном случае я не хочу, чтобы люди узнали, что это я тебя обучал.
Немного приподнявшись, Хуа Чэн вздёрнул бровь:
— Гэгэ, но я ведь прекрасно помню, ты как-то сказал, что тебе очень нравится мой почерк.
С тех пор как Хуа Чэн возвратился к нему вновь, Се Лянь довольно долгое время практически во всём ему потакал, отвечал на любую просьбу, и, наверное, таким образом окончательно его избаловал — Хуа Чэн вёл себя всё бессовестнее с каждым днём. Закончив с каллиграфией, принц отложил кисть и ещё серьёзнее произнёс:
— Не пытайся заговорить мне зубы. Я всё приготовил, иди скорее упражняться.
Повинуясь, Хуа Чэн лениво подобрался к Се Ляню, обнял его сзади за талию, чуть наклонился и пристроил голову на плече принца. Затем снял с волос свою коралловую бусину, положил на стол и велел ей гоняться за бусиной Се Ляня по бумаге, перекатываясь из стороны в сторону, тем самым мешая принцу как положено писать иероглифы.
Он с таким озорством и напором старательно напоминал о своём существовании, что Се Лянь вспомнил слова Всевидящего глаза о том, что теперь всё его тело изнутри вовне распространяет демоническую Ци. А подумав, что эта демоническая Ци принадлежит Хуа Чэну, принц невольно ощутил нетерпение и слабость, несколько раз попытался воспротивиться, впрочем, не слишком решительно, и тихо выдохнул:
— Пиши как следует…
— Хорошо, как скажешь, гэгэ.
Хуа Чэн взял кисть, написал две строки стихотворения и положил снова. Се Лянь, поглядев на его творение, покачал головой, в неведомо какой по счёту раз повторяя про себя: «Тут уж ничем не поможешь». Помолчав, принц тоже поднял кисть и помог завершить две последние фразы стиха.
Закончив с написанием, Се Лянь осторожно подул на лист бумаги, взял его в руки, и они вдвоём посмотрели на совместно написанное произведение.
Чернильные слова на бумаге сложились в стихотворение, которое славилось изяществом на всю Поднебесную: