Мосян Тунсю – Благословение Небожителей 1-5 тома (страница 385)

— Му Цин?

Тот долго молчал, прежде чем заговорить:

— Ваше Высочество, я хочу сказать тебе кое-что.

— Что?

— Что у тебя опять случилось? — нетерпеливо перебил Фэн Синь. — Сказано же, никто с тобой не спорит. Чего тебе ещё надо?

— Я хочу уйти.

Ещё до того, как он произнёс эту фразу, Се Ляня посетило нехорошее предчувствие. Но когда слова прозвучали вслух, принц всё-таки на миг задержал дыхание.

Фэн Синь даже решил, что ослышался:

— Что? Что ты сказал?

Му Цин выпрямился, устремил на них решительный взгляд обсидиановых глаз и совершенно спокойно сказал:

— Прошу Ваше Высочество дозволить мне Вас покинуть.

Фэн Синь возмутился:

— Покинуть? Но что будет с Его Высочеством, если ты уйдёшь? Что будет с Их Величествами?

Му Цин открыл рот, потом опять закрыл, и в итоге всё же произнёс:

— Прошу меня простить. Я ничего не могу поделать.

— Погоди, а ну объясни, что значит «ничего не могу поделать»?

— Их Величества — родители Его Высочества. И у меня тоже есть мать, которая нуждается в моей заботе. Я не могу сказать ей, что пошёл помогать другим людям и чужим родителям, и потому должен оставить собственную мать. Поэтому прошу Ваше Высочество войти в моё положение. Я не могу больше следовать за Вами.

Се Лянь почувствовал головокружение и прислонился к стене. Фэн Синь со злостью в голосе спросил:

— Это истинная причина? Почему я раньше такого от тебя не слышал?

— Это лишь одна из причин. Ещё одна состоит в том, что, как мне кажется, мы сейчас находимся в тупике. И по поводу того, как выбраться из тупика, наши мнения разнятся. Простите за прямоту. Но если так пойдёт и дальше, мы застрянем в этом тупике ещё на десять тысяч лет. Поэтому… наши пути расходятся, и строить планы вместе бессмысленно.

Фэн Синь от злости даже рассмеялся. Потом кивнул и обратился к Се Ляню:

— Ваше Высочество, ты это слышал? Помнишь, что я тебе когда-то сказал? Если тебя низвергнут, он наверняка сбежит первым. Ну вот — я не ошибся!

Му Цина, кажется, немного рассердили эти слова, однако голос по-прежнему звучал ровно:

— Попрошу не винить меня. Я лишь сказал правду, по-честному. У каждого свои мотивы. Никому не предопределено от рождения стать истиной всего человечества, центром всего мира. Может, тебе и нравится, когда твой мир крутится вокруг кого-то, но другие могут считать иначе.

— И где ты только берёшь все эти душещипательные отговорки? Слушать лень. Что, не можешь прямо сказать «я позабыл о долге и обо всём добре, которое мне сделали»?

— Довольно! — Стоило Се Ляню вмешаться, оба спорщика тут же замолчали. Принц отнял руку от лба, повернулся к Му Цину, некоторое время смотрел на него в упор, затем произнёс: — Мне не нравится заставлять других делать то, чего они не хотят.

Му Цин поджал губы, стоя всё так же прямо.

— Можешь идти, — добавил Се Лянь.

Тогда Му Цин ещё раз посмотрел на принца, не говоря ни слова, затем отвесил тому поясной поклон, в самом деле развернулся и ушёл.

Фэн Синь, когда прямо на его глазах силуэт Му Цина растворился в ночи, обратился к Се Ляню, до сих пор не в силах поверить в произошедшее:

— Ваше Высочество, и ты позволил ему вот так уйти?

Се Лянь вздохнул и ответил:

— А что я мог возразить? Я же сказал, мне не нравится заставлять других делать то, чего они не хотят.

— Ну нет! Вот паршивец! Что он вообще творит? Просто взял и ушёл?! Сбежал? Чтоб его!

Се Лянь сел на корточки у реки и потёр лоб.

— Ладно. Раз душой он уже не с нами, какой толк в том, что он останется? Прикажешь привязать его верёвками, чтобы стирал мне одежду?

Фэн Синь и сам не знал, что сказать. Он уселся рядом с принцем, помолчал немного и вновь сердито забранился:

— Мать его… Паршивец прекрасно разделял с нами жизнь в достатке, но как пришла беда — не выдержал, сбежал. Совершенно позабыл, сколько ты для него сделал!

— Я сам просил его забыть, и тебе… не стоит то и дело заговаривать об этом.

— Всё равно он не должен был по-настоящему забывать! Чтоб его! Но ты, Ваше Высочество, не беспокойся, уж я-то точно тебя не оставлю.

Се Лянь выдавил улыбку, но слова не шли на ум. Фэн Синь вновь поднялся и сказал:

— Мы ведь собирались за Их Величествами? Я найду повозку, а ты подожди здесь.

— Спасибо тебе, — кивнул Се Лянь. — Будь осторожнее.

Фэн Синь хмыкнул «ага» и ушёл. Принц тоже встал и немного прошёл вдоль берега. Он всё ещё чувствовал себя слегка потерянным, как будто всё это происходит не наяву.

Уход Му Цина стал для него настоящим потрясением.

Во-первых, принц никогда не думал, что настолько близкий человек может вот так просто уйти, лишь сказав пару слов. Во-вторых, Се Лянь верил, что бывает «навсегда». Например, что существуют друзья, которые навсегда, которые не предадут, не обманут, не разорвут отношений. Может случиться, что они расстанутся, но ни в коем случае не по той причине, что «стало слишком тяжело, и дальше так жить нельзя».

Как в сказках о героях и красавицах, о союзах, заключённых на Небесах, когда двое должны быть вместе навсегда, на веки вечные. А если уж разлука настигает их, то лишь по какой-то страшной, непреодолимой причине, к примеру, из-за смерти. Но никак не потому, что герой любит мясо, а красавица — рыбу, или же герой недоволен тем, что красавица слишком расточительна, а красавице не по душе дурные привычки героя.

В одно мгновение потерять землю из-под ног, пролететь десять тысяч чжанов, упасть и обнаружить, что ты до сих пор в мире людей. Ощущения не самые приятные.

Принц так и брёл куда глаза глядят, и вдруг ему навстречу выплыло множество сверкающих золотых звёздочек. Тогда Се Лянь наконец опомнился, пригляделся и увидел, что это разукрашенные фонарики плавно покачиваются на поверхности воды, несомые речным течением. На берегу смеялись и играли с фонариками маленькие дети.

Се Лянь вспомнил: «Ах, сегодня Праздник призраков».

В монастыре Хуанцзи на Праздник призраков всегда устраивали торжественный магический обряд, который ожидали загодя, забыть о столь важном событии было невозможно. Но сегодня утром принц даже не вспомнил о празднике. Он покачал головой и направился дальше. Неожиданно впереди раздался голос:

— Дитя, хочешь купить?

Голос явно принадлежал дряхлому старику, от него веяло недобрыми намерениями. Се Лянь инстинктивно почуял — дело нечисто — и тут же посмотрел туда, откуда шёл звук, увидев на дороге перед собой двоих детишек, которые только что резвились у речки. Дети, обнимая свои фонарики, с любопытством, но в то же время и с опаской на что-то смотрели.

Перед ними на обочине дороги в темноте сидел человек. Кажется, какой-то старик в чёрном одеянии, настолько грязный, что сливался с чернотой ночи. Держа в руках разукрашенный фонарь, он вкрадчиво обратился к детям:

— Мой фонарик совсем не таков, как ваши. Это редкое сокровище. Зажжёте его, загадаете желание — и оно непременно сбудется.

Детишки, пока не решив, верить или нет, спросили:

— П-правда?

— Ну конечно. Глядите.

Внутри фонарика в руках старика, совершенно очевидно, не горел фитиль. Однако внезапно вещица зажглась красным светом, появившимся невесть откуда. И несколько таких же фонариков, разложенных на земле вокруг старика, тоже отозвались — тусклое зелёное свечение то появлялось, то исчезало, создавая картину весьма и весьма загадочную.

Для детей это выглядело диковинкой, Се Ляню же всё стало ясно. Какое ещё редкое сокровище? Это ведь мерцание душ погибших людей!

Внутри фонариков наверняка были запечатаны призраки, поэтому они и испускали зловещий свет сами по себе. Ну а этот старик — совершенно точно заклинатель-дилетант, не принадлежащий ни к каким школам, который где-то наловил стайку невезучих неприкаянных душ и заточил их в самодельные фонарики. Дети по незнанию захлопали в ладоши от радости и даже принялись шарить по одёжкам в поисках денег, но Се Лянь поскорее подошёл к ним и предостерёг:

— Не покупайте ничего. Он вас обманывает.

Старик вытаращился на него:

— Эй, паршивец, что ты такое болтаешь?!

Се Лянь без обиняков заявил: