Мосян Тунсю – Благословение Небожителей 1-5 тома (страница 333)
Инь Юй молчал.
Цюань Ичжэнь, недоумевая, спросил:
— Я что-то сделал не так?
Се Ляня интересовало то же самое:
— Он что-то натворил?
Хуа Чэн ответил:
— Трудно судить. Гэгэ, взгляни сам.
В следующий миг Се Лянь вновь увидел правым глазом другую картинку — монастырскую келью с белыми стенами и чёрной черепицей. Кажется, Инь Юй стал старше на несколько лет. Он как раз склонился над столом, кисть в его руках парила как стрела. А вокруг собрались возмущённые соученики, которые так и сыпали жалобами:
— Собрат Инь Юй, Цюань Ичжэнь за едой являет собой ужасающее зрелище! Каждый раз пища летит во все стороны, а съедает он втрое больше, чем остальные. Живой, а ведёт себя как призрак умершего от обжорства. Так насел на кадку с рисом, что остальные не наедаются!
— Собрат Инь Юй, не могу я больше с ним жить, хочу в другую комнату переселиться. Он каждый раз просыпается в ужасном настроении, и я боюсь, что однажды он одним пинком переломает мне рёбра. Мне с таким нравом не совладать, никак не совладать!
— Собрат Инь Юй, я больше не пойду с ним в дозор, этот негодник никогда никого не слушает и не умеет работать в паре. Только и знает, что раздавать тумаки направо и налево, лишь бы свою удаль показать. Я готов быть дозорным в паре с худшим шиди, но только не с ним!
У Инь Юя от этих жалоб голова пошла кругом.
— Ладно, ладно. Что ж… давайте поступим так. Я проведу расследование, а после подумаю, как с этим быть. Ступайте пока к себе.
Громче всех стучал по столу, конечно же, Цзянь Юй. Ему такое решение явно пришлось не по нраву.
— Инь Юй, тебе не следовало просить мастера принимать в ученики негодника. С ним только хлопоты ступили на наш порог. Посмотри, он так давно присоединился к нам, но ни дня не прошло, чтобы он не устроил беспорядок! Ни дня не прошло, чтобы он чего-то не испортил!
Под напором негодующей толпы Инь Юй примиряющим тоном произнёс:
— На самом деле проблема не так уж велика…
— Не так уж велика?! Вся чистота и покой монастыря уничтожены без остатка! Мы должны совершенствоваться в отрешённости, но как совершенствовать то, чего нет?
— Да! Ведь раньше здесь ничего подобного не было!
Инь Юй только и мог, что сказать:
— Ичжэнь ведь это не со зла. Просто ему в самом деле не ведомы житейские истины, он не очень понимает, как уживаться с людьми.
— Но ведь незнание житейских истин — это вам не золотой жетон безнаказанности [277]! — возмутился Цзянь Юй. — Если не понимает, что же не учится? Раз он живёт в мире, населённом людьми, должен учиться, как уживаться с другими. Ему второй десяток пошёл, нельзя же до сих пор вести себя как малое дитя? В его возрасте некоторые отцами становятся! Я уж не говорю о предвзятости мастера. Сколько лет негодник уже живёт с нами? С первого дня всё самое лучшее достаётся ему, лучший тренировочный зал — ему, лучшие снадобья, что изготавливаются каждый сезон, — тоже ему, даже от утренних и вечерних занятий его освободили, и священные тексты ему зубрить не нужно. А если мастер с него и спрашивает, он для виду прочитает пару строк — а его даже не ругают! С какой такой стати?! Собрат Инь Юй, это ведь ты — старший ученик, и достанься это всё тебе, никто бы слова ни сказал, приняли бы как должное. А он кто такой? Ни воспитания, ни добродетели! Раз природа одарила талантом, думает, что он — особенный?! Который из нас признает себя хуже него?
В его речах слышалось желание посеять раздор, и остальные наперебой поддерживали. Инь Юй вмиг помрачнел, пальцы крепче сжали кисть. Се Лянь невольно подумал — дело плохо.
Даже людей с обычной выдержкой было очень легко поймать на этот крючок, а несдержанного человека и подавно — и крючка не требовалось, он сам запрыгнет в сети. Если уж ткнуть его крючком, он и вовсе лопнет!
Однако вопреки ожиданиям, Инь Юй после недолгих раздумий положил кисть, сдвинул брови и серьёзным тоном ответил:
— Собратья мои, я считаю, что ваши речи неверны. — Пока ученики остолбенели, Инь Юй продолжил: — Скажу без прикрас: не важно, какой путь вы избрали, но если на нём природа одарила вас талантом, вы действительно можете считаться особенными. А он, мало того что одарён, ещё и готов эту одарённость развивать. Если вы и впрямь думаете, что мастер относится к нему предвзято, давайте приложим усилия, чтобы его догнать и перегнать, тогда для нас нараспашку откроются и тренировочные залы, и хранилища лучших снадобий. Раз вы нашли время, чтобы злиться, не лучше ли потратить его на усердные тренировки? Я прав?
Остальные тут же устыдились, потеряв интерес к спору, но всё же сказали:
— Шисюн, ты поистине великодушен. Не будем препираться с негодником.
— Да я только на своей злости оставлю его за сто восемь тысяч ли позади!
Цзянь Юй же возразил:
— Эх, Инь Юй. Сегодня ты за него заступаешься, но берегись, как бы впоследствии он не довёл тебя до тошноты!
В общем, для обеих сторон разговор завершился на неприятной ноте. Проводив соучеников, Инь Юй затворил за ними дверь и собирался закрыть окно, как вдруг увидел человека, который уселся на корточки прямо на окне. Он едва не подпрыгнул от испуга.
— Кто это?!
Цюань Ичжэнь, повесив голову, сидел на переплёте. Инь Юй разглядел незваного гостя и спросил:
— Когда ты здесь оказался? — Он потянул парня в комнату, но тот не поддался. — Ичжэнь! Если хочешь посидеть, посиди в другом месте, я закрою окно.
— Шисюн, я всех раздражаю, да? — неожиданно спросил Цюань Ичжэнь.
Инь Юй неловко улыбнулся:
— Ты всё слышал?
Цюань Ичжэнь кивнул. Инь Юй с выражением лица «ну что тут сказать», кончиком пальца потёр переносицу.
— Ну… не всё… так… плохо…
Любой нормальный человек услышал бы, с какой натугой сказаны эти слова, но Цюань Ичжэнь, похоже, воспринял только прямой смысл фразы и бросил короткое «О».
Инь Юй, видя, что тот принял его утешения за чистую монету, усмехнулся и добавил:
— Сказать по правде, тебе не стоит обращать на это внимания. Ты ни в чём не виноват, правда. Просто ты такой, и это тоже хорошо.
Проницательному человеку сразу становилось ясно, что собратья не любили Цюань Ичжэня вовсе не потому, что тот много ел, по утрам был сердит, не умел работать в паре и стремился лишь показать свою удаль, когда они выходили в дозор.
Говоря по существу, истинная причина их неприятия крылась в сказанном в последнюю очередь: он пришёл позже всех, но получил больше всех.
Цюань Ичжэнь кивнул:
— Я тоже так думаю.
Инь Юй похлопал его по плечу.
— Иди тренируйся! Это важнее всего. Об остальном не стоит переживать.
И Цюань Ичжэнь спрыгнул с подоконника. Судя по направлению, в котором мальчик ушёл, он и впрямь отправился тренироваться. Инь Юй же закрыл окно, взял со стола священные тексты и тоже приступил к прилежным занятиям.
После двух увиденных сцен Се Лянь похвалил:
— Сань Лан, твой подручный — поистине личность уникальная, обладающая выдающимися качествами. — Однако тут же вспомнил, что минутами ранее Инь Юй едва не отрезал Цюань Ичжэню голову лопатой Повелителя Земли, и спросил: — Снаружи всё в порядке?
Хуа Чэн показал ему, что происходит в настоящем времени. Инь Юй вновь сделался невозмутимым и выдернул лопату из стены, видимо, размышляя, как всё-таки поступить с головой Цюань Ичжэня.
Се Ляня это немного успокоило, он спросил:
— Предположу, что конфликт между ними произошёл после вознесения?
— Верное предположение, — ответил Хуа Чэн.
В следующий миг перед взором Се Ляня возник роскошный зал.
Инь Юй с достоинством восседал на почётном месте, Цзянь Юй и Цюань Ичжэнь стояли чуть позади слева и справа от него. Во дворец то и дело наведывались божества, и каждый принадлежал к пантеону Верхних Небес. Се Лянь увидел немало знакомых лиц — Линвэнь в мужском обличии, хладнокровного Пэй Су, ещё искренне улыбающегося Лан Цяньцю… Все прибыли в парадном одеянии, а сопровождающие их младшие служащие несли ярко-красные подарочные коробки.
Весьма очевидно, что они находились в столице бессмертных, во дворце Иньюя [278].
И в тот день проводилась торжественная церемония в честь его открытия, а значит — ознаменованный счастливым событием праздник, когда Инь Юй основал в столице бессмертных собственную божественную резиденцию.
Се Ляню стало любопытно. Увидеть что-то в мире людей для Хуа Чэна не представляло сложности, ведь мир людей являлся его вотчиной, и если он желал что-то отыскать, мог воспользоваться глазами прохожих, блуждающих духов, зверей и птиц. Но столица бессмертных территориально относилась к Небесным чертогам. Как же вышло, что и здесь он видел всё происходящее?
Кажется, Хуа Чэн разгадал его мысли, поэтому сказал:
— Гэгэ, взгляни на угол возле входа во дворец.
Се Лянь послушался, но «угол» оказался немаленьким, ведь и сам дворец выстроили поистине внушительных размеров. Возле входа столпилось по крайней мере несколько десятков гостей, которые то и дело сновали через порог.
— Угадай, кто из них Черновод.