Мосян Тунсю – Благословение Небожителей 1-5 тома (страница 154)

— Уродец сегодня снова будет ночевать в кумирне! Берегись, если вернёшься домой, родная мать забьёт тебя до смерти!

Се Лянь нахмурился. Глаз мальчика, который выглядывал из-под повязок, заполнился кровавыми прожилками. Он вскинул кулак и гневно взревел:

— У меня нет дома!!! У меня нет матери! Она мне не мать! Проваливайте! Все проваливайте! Крикнете ещё раз, и я сам забью вас до смерти!!!

Дети же совершенно его не боялись — чувствуя, что сила на их стороне, они показали языки и бросили в ответ:

— И ты посмеешь нас побить? Берегись, а не то ещё и отцу твоему всё расскажем, чтобы он тебя наказал.

Кто-то принялся корчить гримасы, приговаривая:

— Ага, у тебя нет матери, потому что твоя мать тебя бросила! И дома у тебя нет, потому что домашние тебя презирают. Потому тебе приходится в этой глупой кумирне…

Мальчик вдруг громко вскрикнул и бросился на них.

Несмотря на маленький рост, силы в нём было хоть отбавляй, и когда он с рёвом вылетел из кумирни, дети так перепугались, что кинулись бежать. Один из мальчишек, который уже сцепился с ним в драке, закричал:

— Чего вы испугались?! Нас ведь больше!

Поэтому остальные вернулись и все вместе принялись поколачивать и тягать мальчишку из стороны в сторону. Се Лянь больше не мог на это смотреть. Взмах рукой — и какая-то таинственная сила, взявшаяся из воздуха, растащила дерущихся детей. Затем с земли взлетели брызги воды, мощным потоком отбросив в сторону группу ребят, так что те покатились кубарем.

Когда детей ни с того ни с сего вдруг опрокинуло на землю, они наглотались грязной воды из луж, промочили новую одежду и сделались ещё более безобразными, чем объект их насмешек, и громкий ребяческий хохот тут же превратился в надрывный плач. Поднявшись с земли и обливаясь слезами, мальчики похватали зонтики и бросились бежать, только их и видели.

Се Лянь покачал головой. Он, величественный Бог Войны, который должен повергать нечистую силу и оберегать покой путников в дороге, первый раз ввязался в подобную детскую ссору. И даже прогнав зачинщиков, нисколько не ощутил радости от совершённого поступка. А когда обернулся и посмотрел на мальчика, то и вовсе удивлённо замер.

Во время потасовки бинты с лица мальчика наполовину сползли, обнажив лиловые синяки, которые он явно получил не в этой драке.

Се Лянь даже не успел разглядеть получше, как мальчик, не проронив ни звука, намотал бинты обратно и уселся возле ног глиняной статуи, обняв свои коленки.

Се Лянь заглянул в кумирню прежде всего потому, что она находилась ближе остальных храмов, и собирался вызвать сюда Фэн Синя и Му Цина, чтобы отдать распоряжения и посоветоваться о важных делах. Принц не ожидал встретить здесь ребёнка, но не смог бороться с желанием уделить ему внимание. Принц отправил послание подчинённым, а сам уселся рядом на корточки и пристально вгляделся в мальчика. Спустя совсем немного времени живот парнишки издал бурчание. На блюдах для подношений лежали фрукты и сладости, и хотя с виду они казались подсохшими и не очень-то аппетитными, всё же это было лучше, чем ничего. Се Лянь выбрал один из фруктов и аккуратно сбросил его на мальчика.

Когда фрукт угодил в ребёнка, тот вмиг обхватил руками голову и сжался в комок, приняв защитную позу, будто бы в него только что запустили камнем и скоро прилетит ещё. Спустя довольно долгое время мальчик огляделся по сторонам и, заметив, что это лишь фрукт и рядом никого нет, немного помедлил, поднял фрукт, протёр об одежду и положил обратно на блюдо. Вот оно что. Ребёнок готов был остаться голодным, но ни за что не взял бы подношения с алтаря божества.

Затем мальчик подошёл к выходу из храма и поглядел на ливень снаружи, будто подумывая выйти на поиски съестного. Но видя, как сильно разошёлся дождь, и не желая промокнуть, ребёнок вернулся к ногам глиняной статуи, свернулся калачиком и уснул.

Как раз к тому моменту подоспели Фэн Синь и Му Цин. Они вышли из-за кумирни, и Фэн Синь явно подавленным тоном спросил:

— Ваше Высочество, где ты разыскал такую маленькую кумирню наследного принца? Почему решил именно здесь отдавать приказы?

Опустив голову, Фэн Синь вдруг увидел на полу сжавшегося в комок мальчишку, едва не наступив на него. С языка юноши сорвалось:

— Мать его, а ребёнок здесь откуда?!

Му Цин, также опустив взгляд и присмотревшись чуть внимательнее, тут же спросил:

— Ваше Высочество, это тот самый ребёнок, что сбежал с горы Тайцан три года назад?

Се Лянь покачал головой:

— Нельзя сказать наверняка. Мы ведь не знаем, как его зовут и как он выглядит.

Вот так, окружив совершенно ничего не подозревающего ребёнка, они обменялись парой фраз, а мальчик тем временем принялся ворочаться с боку на бок, затем вытер рукой лицо, и стало видно, что в уголке рта и возле носа у него сочится кровь. Се Лянь, увидев такую картину, сильнее уверился в том, что нельзя позволить мальчишке и дальше лежать здесь, поэтому произнёс:

— Давайте сначала уведём мальчика отсюда. Уже стемнело, а эта кумирня — не лучшее место для ночёвки.

Фэн Синь предположил:

— Может, ему больше некуда пойти? Если это так, боюсь, ребёнку придётся ночевать именно здесь.

— У него есть дом, только, возможно, условия там не слишком хорошие. Но и кумирня не отличается комфортом. Пусть уходит, тогда он сможет раздобыть поесть. К тому же, ребёнок ранен.

Му Цин же возразил:

— Ваше Высочество, прости за прямоту, но у нас сейчас нет времени на такие мелочи. Ты вызвал нас. Значит, принял какое-то решение?

Среди небожителей Верхних Небес никто и никогда не внимал абсолютно всем молитвам своих последователей. Следует сказать, что на свете несметное множество молящихся, и если отвечать каждому, смертельно надоест заниматься подобными хлопотами. Поэтому иногда небожители смотрели на молитвы сквозь пальцы, и если какие-то из них оказывались мелкими или в некоторой степени деликатными, небесные чины предпочитали притвориться, что ничего не слышали, таким образом избавляя себя от множества лишних хлопот. Впрочем, возможно, в силу возраста, для исполненного энергии Се Ляня пока не настал такой момент, когда приходилось гибко приспосабливаться к подобному положению дел. Поразмыслив, он взял в руки зонтик, который ему подарили прохожие, и вышел из кумирни.

Се Лянь не спеша раскрыл зонт, и жемчужины капель забарабанили по его поверхности. Мальчик на полу кумирни, услышав стук, решил, что кто-то вошёл, и слегка шевельнулся. Однако, возможно, потом он подумал, что ему нет до того никакого дела, поэтому снова лёг на пол. Се Лянь пристроил зонтик у входа, и когда мальчишка услышал, что звук не стихает, должно быть, это показалось ему странным — он поднялся, чтобы посмотреть, и увидел красный зонт^[126], косо лежащий на земле под дождём, будто одиноко раскрывшийся красный цветок. Мальчик мгновенно остолбенел.

Глядя, как в следующий миг мальчишка бросился к выходу и схватил зонт, Му Цин произнёс:

— Ваше Высочество, на этом достаточно. Слишком очевидные поступки заставят его что-то заметить, тем самым положение усложнится.

Кто же мог представить, что Се Лянь даже не успеет ничего ответить — мальчишка снова подбежал к статуе и закричал, стоя прямо за их спинами:

— Ваше Высочество наследный принц!

Троица одновременно содрогнулась от испуга и обернулась. Их взглядам предстал мальчишка с покрасневшим глазом, который ужасно волновался и, обнимая зонт, глядел снизу вверх на глиняную статую. Он выкрикнул:

— Ваше Высочество наследный принц! Это вы?!

Фэн Синь не знал, что Се Лянь ранее уже помог прогнать детей и уронил фрукт на пол, поэтому полюбопытствовал:

— А дитя весьма смышлёное — всё-таки заметил нас.

Му Цин же, кажется, смутно догадался о случившемся ранее, поэтому бросил взгляд на Се Ляня.

Мальчик продолжал:

— Если вы здесь, прошу, ответьте мне на один вопрос!

Когда Се Лянь сидел у себя наверху на божественном постаменте, каждый день до него доносились бесчисленные «Прошу вас явиться мне». Если часто слышать какие-то звуки, постепенно потеряешь к ним всякую чувствительность. Однако каждый раз, когда Се Лянь замечал именно такой голос, он невольно обращал на говорящего свой взор, замедлял шаг.

Му Цин, который стоял рядом, напомнил:

— Ваше Высочество, не стоит обращать внимания.

Се Лянь ничего не говорил. Мальчишка, обеими руками крепко прижимая к себе зонт, стиснул зубы и воскликнул:

— Я очень страдаю! Каждый день я мечтаю лишь о том, чтобы умереть, ведь так будет лучше. Каждый день я хочу убить всех людей на этом свете, а потом и себя самого! Мне так мучительно жить!

Подобные слова, которые громко выкрикивал мальчишка двенадцати-тринадцати лет, поистине вызывали и смех, и жалость. Вот только в этом хиленьком тельце крылась какая-то взрывная сила, которая подогревала его гнев и вопли, рвущиеся изнутри.

Фэн Синь нахмурился:

— Что это с ним? Убить всех людей на этом свете — разве дети могут говорить подобное?

Му Цин безразлично произнёс:

— Он просто слишком мал. Когда подрастёт немного, узнает, что его сегодняшние переживания ничего не значат. — Помолчав, он посмотрел на Се Ляня и добавил: — На свете слишком много людей, которые страдают. Возьми хотя бы засуху в Юнъани, который из жителей Юнъани страдает меньше, чем он? Ваше Высочество, не стоит придавать его словам значения. Делай то, что до́лжно.