Морвейн Ветер – Танго алого мотылька. Том 2 (страница 18)

Кирстин качнула головой.

– Нет. С тобой кошмаров почти нет. Только… иногда.

Рей стиснул зубы и до крови закусил губу. Он не мог смотреть на эти слёзы, на боль на лице девушки, которую любил.

– Кристи, – тихо сказал он, – с тобой никогда больше не случится того, что однажды произошло. Просто не делай глупостей и всегда советуйся с Йонасом или со мной.

Кирстин кивнула, и только через мгновение до неё дошло.

– Он рассказал тебе? Ты не против… что я пошла к нему?

– Мне было бы приятнее, если бы ты обратилась ко мне. Но я был занят. А Йонас сумел помочь.

Кирстин глубоко вдохнула.

– Я хотела, – сказала она, понемногу успокаиваясь, – но иногда я тебя боюсь, Рей. В тебе есть что-то… Что напоминает мне «его».

Рей стиснул зубы и сжал плечи Кирстин до боли, прижимая девушку к себе.

– Я не хочу, чтобы ты сравнивала меня с кем-то другим, Кирстин. Тем более с ним.

Кирстин покачала головой и спорить не стала. В такие мгновения – случавшиеся не часто, но всё же случавшиеся – Рей особенно напоминал ей того, кто некогда вызывал острое желание, а теперь стал ночным кошмаром, поджидающим в темноте.

Глава 11. Сомнения

Ещё не проснувшись до конца, Кирстин почувствовала прикосновения тёплых рук к своему животу. Мышцы задрожали, подбираясь, и по телу разлилось пламя.

Последние мягкие лучики осеннего солнца заглядывали в окно, и ночные страхи отступали вместе с темнотой.

Кирстин приоткрыла глаз, чтобы незаметно взглянуть на своего любовника, не выдавая, что уже не спит. Рей любил погулять допоздна – и по большей части жертвой его вечерних загулов становилась Кирстин, которой тот показывал «Женеву, которой нет в путеводителях», а затем и такой же Париж. Однако если Кирстин после этих посиделок на утро с трудом ворочала языком, то Рей просыпался, едва над городом занимался рассвет, и оставался неизменно бодр.

«Ты робот, а не человек», – как-то пробормотала Кирстин после попытки устроить ей подобную побудку, но ответа не получила.

Вот уже около недели как они перебрались в Париж. Здесь у Реймонда была назначена череда деловых встреч, связанных с перепродажей какого-то безумно важного участка земли. В чём его важность, Рей не объяснял, а Кирстин не очень стремилась понять. Её больше интересовали экскурсии по городу, который она, как и Женеву, видела в первый раз, и обсуждавшаяся день за днём перспектива продолжить обучение.

Слишком настаивать на колледже Кирстин не могла, хотя после заключения контракта вкупе с поведением Рея в течение всех прошедших дней чувствовала себя рядом с ним всё спокойнее.

Стипендию она потеряла, а просить у Рея деньги на обучение не хотела. О возобновлении обучения в Шотландии Рей и думать не желал, и столь же смутны были его представления о том, как Кирстин может учиться где-то в Европе.

– Я хочу, чтобы ты всегда оставалась рядом со мной, – говорил он. – А я не могу обосноваться где-то в одном месте. К тому же о том, чтобы ты вернулась жить в кампус, и речи быть не может.

Кирстин разводила руками и не знала, с какой стороны взять штурмом эту крепость. До нового набора оставалось ещё около полугода, до возможности восстановления – и того больше, потому время не поджимало, да и вообще не было до конца понятно, сколько времени Рей будет ею интересоваться.

Заикаться с Реем о перспективах их отношений и подавно не было смысла – тот жил одним днём, и любые разумные доводы и вопросы отбивал фразами наподобие:

– Я хочу, чтобы ты была со мной, Кирстин. Не представляю, как это может измениться.

Кирстин тоже нравилось быть с ним, но неопределённость пугала, и она необычайно остро ощущала, что, несмотря на контракт, никаких особых прав у неё нет. Если Рей захочет от неё  избавиться – он найдёт как.

Рей однако, обещал, что в его поместье под Парижем у Кирстин тоже появится студия, и не обманул. К тому времени, когда они добрались до шато, там уже в самом деле были подготовлены все необходимые комнаты, и если бы не смена интерьера, Кирстин и не заметила бы, что уезжала.

Здесь в доме, в отличие от женевской квартиры, Жанет мягко, но настойчиво попросила её соблюдать дресс-код. Попытки обсудить этот вопрос с Реем ни к чему не привели – утопив Кирстин в объятиях и поцелуях, он столь же мягко, но безапелляционно объяснил, что любит, когда одежда соответствует ситуации и месту.

– Это старинный дом. И я купил его не для того, чтобы бегать в шортах между мраморных статуй.

Статуи и правда впечатляли. Хотя Кирстин и любила более ранние работы, но и стройные ряды античных аллегорий, выстроившихся вдоль партера, приводили её в восторг. Она попробовала сделать слепки с некоторых из них, но, недовольная результатом, вернулась к прежней работе – торс, который теперь приходилось прятать от Рея, обрёл руки. Кирстин почему-то особенно страшно было лепить именно их – бугристые волны бицепсов, переплетённые венами, её завораживали.

Со второй работой Кирстин встала в тупик. Она догадывалась, чего хочет от неё Рей – нечто вроде «Похищения Европы», только с вазой вместо быка, вполне бы ему подошло. Но хотя на фотографиях сходство определённо имелось, Кирстин было неловко лепить в подобной роли себя саму. К тому же для того, чтобы сделать скульптуру в полный рост, нужно было произвести множество расчетов, для которых требовалось знать – в каком материале будет выполняться конечный результат. Как делать расчеты – Кирстин знала, а вот с материалом определиться не могла. Рей в этом ничего не понимал, и советчик из него был никакой. Кирстин же не была уверена, что справится с подобной работой хоть в гипсе, хоть в бронзе – и тем более, что удастся перенести результат в мрамор, с которым она до сих пор не работала никогда. Ей не нравился гипс своей хрупкостью – и ещё более неподходящей для этой работы казалась глина. Если, создавая свой тайный торс, Кирстин получала удовольствие от простых прикосновений пальцами к глине и практически не думала про результат, то прикосновения к собственному телу, перенесённому в скульптуру, не вызывали почти никакого интереса, но порадовать Рея она всё же хотела.

В конце концов Кирстин улучила момент, когда Рей не был занят и имел достаточно свежую голову, и призналась в своём бессилии.

– Я не смогу, – сказала она, – мне просто не хватает умения, Рей.

– Но то, что я видел, было очень чувственным, – с удивлением ответил Рей и привычно обнял её, чтобы успокаивающе погладить по спине.

– Дело не только в чувственности. Есть множество профессиональных навыков, которыми я не успела овладеть. Я могу сделать разве что бюст. А я хочу…

Она закусила губу и, не зная, как продолжить, потянула Рея в коридор, чтобы привести к себе.

– Только не нервничай, когда я тебе покажу, – сказала она.

Продолжая удерживать руку Рея, подвела его к своему тайному закутку и сдёрнула полотно с почти готового торса, рядом с которым лежали две пары рук.

– Понимаешь, я могу сделать руки, живот, грудь… Но если я скреплю их между собой, скульптура, возможно, упадёт.

Она принялась объяснять проблему, стоящую перед ней, чуть сместилась в сторону, чтобы не заслонять свет, и замерла, хватая ртом воздух, когда её охватило то же непонятное состояние, что и когда-то на кухне. Сердце билось где-то в ушах, а горло сдавил спазм.

Рей стоял рядом с бюстом, и рука его, частично скрытая закатанным до локтя рукавом рубашки, лежала рядом с глиняной рукой «Мастера». Кирстин думала, что сходит с ума, но эти две руки были похожи как две капли воды. Даже венка, бежавшая от локтя к запястью, извивалась у «Мастера» так же, как у Рея на руке.

– Кирстин! – позвал тот, убирая руку и подхватывая любимую, будто опасался, что та упадёт. Кирстин и в самом деле с трудом держалась на ногах.

– Ты… – выдавила она, но больше ничего сказать не смогла. Дёрнула Рея за руку, пытаясь снова положить её рядом со своим изваянием, и тут до Рея дошло.

– Кирстин, мне страшно за тебя, – сказал он, разворачивая девушку так, чтобы та больше не видела бюст.

– Твоя рука… как его.

– Ты видела его руку?

Кирстин быстро замотала головой.

– Я чувствовала её, Рей. Тебе не понять. Я несколько месяцев не видела вообще ничего – только слышала и осязала. И ко мне приходил только он. Весь мой мир сузился до него.

Кирстин впилась пальцами Рею в плечо и тяжело дышала.

– Не понимаю… – прошептала она.

– Зато я понимаю, – спокойно сказал Рей, всё так же прижимая её к себе и поглаживая по волосам. – И мне лестно, Кирстин, что хотя ты и не хотела этого, твоя работа оказалась посвящена мне. Говорят, так бывает у творческих людей.

Кирстин, нахмурившись, запрокинула голову, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Изображая Мадонн и муз, скульпторы прошлых эпох неизбежно придавали им лица своих возлюбленных. Возможно, потому, что это был самый прекрасный лик, который они могли представить себе.

Кирстин молчала. Она не была уверена, что это так, но другого объяснения найти не могла.

Поймав руку Рея, она изучающе провела по ней кончиками пальцев. От этого прикосновения от запястья к локтю пробежал ток, и, подняв глаза, Кирстин увидела, что взгляд Рея тоже слегка затуманился.

– Наверное, мне не стоит лепить его вообще, – сказала наконец она. – Я хочу, чтобы мне позировал ты, Рей. Это будет в сто раз интересней, чем всё остальное, что я смогла бы слепить.