Морвейн Ветер – Невеста певчего смерти (страница 17)

Приход его сопровождался целой церемонией – как, впрочем, и редкие визиты дорогих родственников.

Раманга никогда не питался в присутствии своих супруг. Все, что он позволял себе в серале, было с надменным видом крутить мундштук кальяна, выпить чай или кофе и брать с тарелок сладости.

По старой традиции о своём посещении он сообщал заранее. Однако, если замечал, что у входа была оставлена чужая обувь, мог и отменить визит – это значило, что супруги принимали свою родню, которая могла задержаться на пару-тройку дней, а встречаться с ними Раманга не хотел.

Дом его делился на две половины – мужскую и женскую.

И ничего общего между ними не было – ни помещений, ни каких-либо вещей, ни расписания приемов, даже носилки или кареты были свои у обеих половин.

Элиана с неудовольствием замечала, что средства расходуются без всякого ограничения. Если сам Раманга стремился поразить всех своими тратами и не щадил денег на удовольствия, то в этом супруги никак не уступали ему. Всеми силами, отданными на борьбу показать превосходство в роскоши, в богатстве и пышности, гарем стремился быть достойным своего господина.

Все капризы супруг и избранных наложниц, что бы они ни пожелали, выполнялись. Как ни странно, но в этом деле существовала даже взаимопомощь – совместными усилиями выклянчивались у Раманги наиболее дорогие подарки. Украшенные драгоценностями, в окружении своих рабынь, одетых практически так же богато, как и их хозяйки, супруги Раманги курсировали по узким аллеям парка, усыпанного цветами, всем своим видом доказывая окружающим, что наместник дорожит ими.

Комнаты их не прекращали декорироваться все новыми и новыми вазами, диванами, занавесями в стремлении поразить соперниц и подчеркнуть свое место при наместнике.

Когда же их ссоры и старания выделиться переходили все границы, Раманге время от времени приходилось брать на себя роль миротворца между воюющими членами «семьи» гарема. Правда, участие это преследовало две задачи: спокойно посещать гарем и пользоваться теми радостями, что он предоставлял, и при этом не давать затухнуть сиянию сераля. Если ему удавалось достичь подобного равновесия, то на всё прочее – тянущих что плохо лежит служанок, выходки и излишние украшения супруг – он закрывал глаза.

В пределах гарема его заботили лишь развлечения, и потому дела беспокойного «сада прекрасных цветов» полностью ложились на плечи Рековин и главного евнуха. Все ночи сам Раманга занимался делами, где решал с приближёнными политические и военные вопросы, либо ездил с визитами к своим сторонникам. Раманга не любил политических интриг и потому считал необходимым заблаговременно их прекращать.

К утру, около трех или четырех часов, он в окружении свиты с соблюдением всех церемоний въезжал во дворец.

У самого входа в селамлик Раманга разворачивался к дверям в гарем – не хотел терять времени. Дежурный евнух открывал их с глубокими поклонами и провожал Рамангу в «обитель чарующих удовольствий».

В приёмной его ждала та из супруг, которой сегодня принадлежало великое право ввести наместника во внутренние помещения.

Этот утопающий в страстях и роскоши фонтан жизни приносил немало к разнообразию увлечений наместника, но управляющие постоянно были начеку, чтобы уловить вовремя назревающие проблемы и руководить этим вечно жужжащим ульем. К тому же всегда нужно было находиться в готовности к изменениям запросов: желания и прихоти в постельных делах Раманги предугадать никто не мог.

И избранные наложницы также страдали от этой непредсказуемости.

Элиана любила поболтать с Айме, от нее можно было узнать много интересного и полезного о жизни в этой золотой клетке.

Айме давно уже жила здесь, набравшись много опыта и знаний. Когда-то Рековин купила саму Айме и ее сестру-близняшку у одного богатого торговца, восхитившись умением сестры плести кружева. Сестра же – Гюсей – упала в ноги Рековин и просила не забирать ее одну, никого у них из родных у них больше не было. Рековин сжалилась – и не прогадала. Как была искусна Гюсей в плетении кружев, так оказалась умела Айме в уходе за одеждой, в подбирании цветов и камней, в сервировке стола и рассказах. Экономка гарема приблизила Айме к себе, порекомендовав ее самой Виане в качестве учительницы для кого-нибудь из наложниц. Со временем опыт позволил Айме стать наставницей у жен.

Такие наставницы были приставлены к каждой супруге. Кроме этого, у них были и другие обязанности. Когда присутствие в комнатах супруги не было необходимо, они помогали Рековин распоряжаться кальфами. Под началом тех находились различные направления большого хозяйства. Кто-то руководил служанками, кто-то – заведовал кухней, пошивом одежды, уборкой, принесением подходящих цветов, термами, да много чем еще. Гюсей – сестра Айме – дослужилась до кальфы вышивальщиц. Теперь она сама закупала новых девочек, учила их тонкостям обращения с иглой и коклюшками. Относилась Гюсей к своим ученицам очень хорошо, всячески помогала им и защищала – но такое отношение к своим подчиненным было далеко не у всех кальф.

Они считались носителями духа гарема, свято сохраняя его традиции.

Для поручений вне гарема и охраны Элиане Тахиром был выделен Истан, один из старших евнухов.

Дух Провинции требовал, чтобы в серале Раманги несли службу лица, лишённые всех человеческих привязанностей. И хотя кастрация граждан империи была запрещена по закону, ничто не мешало Раманге кастрировать пленных.

В Кровавый день оскоплялись вновь посвящённые. Дав пленному наркотик, его приводили на площадь, где прилюдно отсекали то, что больше не принадлежало ему.

Оскоплённый впредь должен был носить женское платье и украшения – впрочем, в гареме Раманги это не слишком выделяло его из толпы.

Избавленные от физических желаний евнухи со всей горячностью старались доказать, что ум значит куда больше силы.

Однако, по слухам, Истан был из тех, у кого сохранилась возможность ублажать прелестниц без возможности дарить ребенка.

Бывали в гареме такие случаи, когда природа оказывалась непобежденной – и евнуху приходилось скрывать своё естество, чтобы окончательно не лишиться его. Если подобное выходило наружу, евнух покидал селамлик. Но бывало, что ему всё-таки удавалось всё скрыть.

Под началом Истана находились два десятка младших евнухов, которым он передавал приказы госпожи. Право вести разговоры с Элианой было только у Истана.

У наложниц было по одному евнуху, что давало преимущество в статусе женам и служило предметом зависти самих наложниц.

Истан исправно появлялся на службу еще в пять вечера и уходил, когда солнце уже вовсю светило над городом. Жил он, как и другие старшие евнухи, рядом с дворцом, ни в чем себе не отказывая, наслаждаясь роскошью своего жилища, собственными рабами, выездами и прекрасной конюшней. В конце концов, он достаточно настрадался, когда, едва поступив на службу, ютился в общих спальнях с другими себе подобными, выполнял все приказы и получал достаточно оплеух за любую оплошность.

Ценились хорошие евнухи очень высоко – ведь именно от них зависели сохранение секретов, осведомленность во всем, что происходило в гареме, связь между внешним миром и обитательницами, умение выполнять щекотливые поручения.

Над всеми евнухами стоял Тахир.

Главный евнух сераля получил прозвище Щита Раманги и был вторым вельможей после Первого Советника наместника. «Главный охранник входа в Сад Цветов», – называли его ещё – потому как он отвечал за безопасность ворот в гарем.

Он имел свой дворец, своих придворных, получал за свои труды баснословные деньги. Неисчислимое количество слуг и рабов трудились день и ночь на него.

Однако кроме евнухов были в гареме и мужчины, которые выполняли хозяйственные работы – строители, плотники, декораторы; мужчины также доставляли дрова и уголь, работали садовниками и конюхами, мели дорожки и носили тяжести.

На такую службу попадали лишь те, кто, по мнению Раманги, не мог вызвать у супруг ни малейшего желания. Но даже в этом случае принимались меры, чтобы они не могли увидеть драгоценных жительниц гарема. Так, к примеру, те, кто носил дрова, вынуждены были облачаться в форму с таким воротником, который не позволял видеть ничего вокруг. Так что они напоминали процессию прокажённых слепцов с вязанками дров на спинах – их вели евнухи, в то время как другие евнухи разгоняли наложниц, пришедших поглазеть.

Помогало, впрочем, не всегда.

Элиане начинало казаться, что она стала не супругой, а пленницей. Как бы ни были широки её взгляды, принцесса всё же видела брак по-другому, но жаловаться было некому – разговаривали с ней лишь такие же ссохшиеся от тоски сёстры по несчастью, служанки, которые мечтали сами стать наложницами, да Тахир, которому, кажется, было всё равно.

***

Так прошло больше года с тех пор, как закончилась война с эльфами.

Данаг оказался прав – доклад об окончании войны император принял без всякой радости. Раманге еще повезло – его невольного соратника едва не сняли с должности, и теперь Данаг смотрел на другого наместника волком. Сам же Раманга всего лишь получил приказ охранять границы. Однако он кое-как сумел настоять на своём, несмотря на то, что теперь от немилости его отделял один шаг. Раманге пришлось даже оставить житье в своем городе и наведываться в свой сераль на выходных и праздниках.