Морок В.Е – Кулон (страница 6)

И тогда — конверт.

Не в почтовом ящике — под дверью. Белый, без подписи, без обратного адреса. Артём поднял, открыл — внутри листок. Одно предложение, напечатанное на принтере: «У вас есть то, что мы ищем. У вас есть три дня».

Кулон не отреагировал. Не дрогнул, не нагрелся, не похолодел. Молчал — как мёртвый. И Артём — впервые — испугался. Не конверта — не письма. Того, что камень не почувствовал. Или — почувствовал и промолчал. Или — не смог. Кто-то был сильнее.

Артём позвонил Коле.

— Коль, мне угрожают. Три дня. А камень — молчит.

Коля молчал. Потом:

— Это — Орден. Те, кто забирает камни. Папа говорил. Они — не убивают. Они — берут. Приходи в Ковров. Завтра. Все. Все, кто с тобой.

Артём положил трубку. Кулон молчал. Тишина — оглушительная. В первый раз за всё время — Артём был один. По-настоящему один. Без кулона, без тепла, без маски.

Артём закрыл глаза. Темнота. Тишина. И — где-то далеко — свет.

Глава 8. Конверт

Утро субботы. Артём проснулся в квартире Коли — на раскладушке, в тесной комнате, пахнущей табаком и пирожками. Кулон — холодный, молчаливый, тёмный. Три дня без тепла. Артём чувствовал — себя. Без каменной маски, без «всё хорошо», без фильтра. И себя — не нравилось. Серый, вялый, пустой. Как комната без мебели.

Коля варил кофе на кухне.

— Тём, я кое-что не сказал. Про письмо. Про фото.

Артём сел за стол.

— Говори.

— Папа — перед тем, как передать тебе камень — мне позвонил. Последний раз. Сказал: «Коля, я нашёл их. Тех, кто создавал камень. В Москве. Они знают. Но я не доехал — не успел. Записная книжка — в ящике стола. Там — адреса. Найди Артёма. Отдай».

Коля достал из кармана — тетрадь. Маленькая, кожаная, потёртая.

— Это папина. Я взял после похорон. Там — три адреса. Все — в Москве. И — одно слово. «Степанида».

Артём открыл тетрадь. Почерк отца — торопливый, мелкий, трудночитаемый. Три адреса — на разных страницах, разными ручками: Зинаида, Марья, Мия. И — внизу последней страницы — «Степанида. Покровка. Она — знает».

Кулон дрогнул. Артём почувствовал — на груди, под футболкой, камень дрожал. Не от тепла — от узнавания. Как собака, которая почуяла хозяина. Кулон услышал имя — и отозвался.

---

Артём приехал в Москву в воскресенье утром. Поезд, метро, хостел на Сущёвке — маленький, дешёвый, с тонкими стенами и общим коридором. Он снял койку, бросил рюкзак, сел на кровать. Кулон молчал. Но дрожь — осталась. Тонкая, постоянная, как ток.

Артём позвонил Лене.

— Лен, я в Москве. Мне нужно... Мне нужна помощь. Не спрашивай — пожалуйста. Просто — приходи.

Лена пришла через час — в осенней куртке, с мокрыми волосами, с тревогой в глазах.

— Снегирёв, ты выглядишь... — она помолчала. — Ты выглядишь как человек, который не спал неделю. Что случилось?

Артём показал ей кулон.

— Это — от отца. Камень. Он... живой. Он ест. Меня. Он даёт — уверенность, удачу, тепло — и забирает — меня. Понимаешь? Забирает меня. Я — не я, когда он работает. А когда он молчит — я пустой. Я не знаю, где я, а где он.

Лена смотрела на камень. Тёмный, гладкий, тёплый — даже теперь, молчаливый.

— И ты хочешь... что?

— Я хочу понять. Откуда он. Кто его сделал. И — как перестать быть его едой.

Лена не отвела взгляда.

— Хорошо. Что делаем?

Артём открыл тетрадь отца. Три адреса. Три имени. И — Степанида.

— Начнём с первого, — сказал Артём.

Кулон молчал. Но дрожь — усилилась.

---

Марья сидела у Артёма на кухне. Не в Бутово — в хостеле. Пришла сама, без звонка. С пакетом — чай, конфеты, печенье. Как — мама. Но не мама.

Артём налил чай. Марья обхватила кружку — маленькими, сухими руками. Пила — медленно, с удовольствием. Как человек, который помнит вкус.

— Я не всегда была такой, — сказала Марья. — Я училась. На медсестру. Бросила на третьем курсе. Денис сказал: «Ты не потянешь». Я поверила.

— Почему поверили?

Марья смотрела в кружку. Пар — поднимался.

— Потому что он сказал это один раз. А до этого — двадцать раз говорил, что я умная. Что я — лучше всех. Что я — справлюсь. Но я запомнила — один. Один раз. «Не потянешь». И — не потянула.

Артём молчал. Кулон молчал. Но Артём думал: это — как кулон. Один голос. Громче остальных. Двадцать раз — «ты умная». Один раз — «не потянешь». И — не потянула. Кулон — тот же голос. «Тебе хорошо. Тебе хорошо. Тебе хорошо». Один раз — «я заберу». И — забрал.

— Марья, — сказал Артём. — Денис — это как камень. Один голос — громче двадцати.

Марья кивнула. Не удивилась. Она — знала. Она — хранила информацию не в книгах — в себе.

---

Артём не позвонил Марье. Он пошёл.

Не звонок — не сообщение. Он оделся, вышел, доехал до Бутово, поднялся на седьмой этаж. Постучал. Марья открыла — и увидела его лицо. Поняла.

— Ты видел, — сказала она. Не вопрос.

— Видел.

— Денис.

— Денис.

Марья отступила. Артём вошёл. Кухня — та же. Чай — тот же. Но Марья — другая. Не рентген. Не хранительница. Человек — маленький, испуганный, с трясущимися руками.

— Ты не должен был, — сказала она. — Это моё. Моё — дело. Мой — Денис. Мой — страх. Ты — не при чём.

— Марья. Я не могу — не. Кулон — или нет. Я — не могу.

Она смотрела на него. Долго. Потом:

— Тогда — вместе. Я не буду прятаться. Первый раз — не буду.

Артём кивнул. Это — первый раз, когда он выбрал не использовать кулон — а действовать сам. Без маски. Без тепла. Без — «всё хорошо». Просто — человек. Который — не может — не.

---

Денис пришёл — в пятницу.

Не позвонил. Не написал. Пришёл. Артём был у Марьи — они пили чай. Стук — три удара. Марья — замерла. Кружка — выпала. Чай — на пол.

— Он, — сказала она. Шёпотом.

Артём встал. Открыл.

Денис — крупный, в хорошем пальто, с чемоданчиком. Серебристый. Тот самый. «Излучатель», — подумал Артём. Кулон — дрогнул. Не от тепла — от узнавания. Знал. Боялся.