Морис Симашко – Маздак. Повести черных и красных песков (страница 25)
Авраам облизнул ссохшиеся, истерзанные губы и поднял глаза. Эрандиперпат важно кивнул, отпуская его в путь…
В казармах при царском монетном хранилище готовились к дальней дороге. Дипераны эранамаркера Иегуды выдавали азатам из полка охраны деньги, сушеное мясо и жаренную в сладком масле муку. При каждом азате шел второй конь с провизией. Сотники проверяли оружие, подгоняли нерадивых. Только здесь Авраам узнал, что с ними пойдет большой караван от торгового товарищества. Он поспешил туда, на подворье…
И на торговом подворье была кутерьма. Три или четыре каравана из разных концов света скопились там. Мулы и верблюды не вмещались уже в конюшни и стояли на площади перед воротами. Прислужники на ослах подвозили им сено.
Последний караван пришел, по всей видимости, утром, и черные люди из дальней страны Аксум поспешно перегружали товары на главный двор, откуда готовился выйти в путь его родственник Авель бар-Хенанишо. Рычание послышалось рядом. Отпрянув от огромного ящика, Авраам разглядел за железными прутьями рыжую косматую голову. Эфиоп с совком приоткрыл клетку, протиснулся внутрь и начал убирать за львом. Зверей продавали вместе с людьми, умеющими ходить за ними…
Прохладный полумрак был в главном складе, и пахло свежими вениками. У низкого сирийского стола сидели люди. Дядя его оглянулся и ничего не сказал. Мар Зутра кивнул Аврааму, показав на табурет в стороне…
Кроме них Авраам знал из сидящих черноусого перса Зиндбада с бешеными глазами, который водил тяжелые двухэтажные тайяры товарищества через моря к неизведанным землям. Знал он и умного ромея Леонида Апиона с зеленой повязкой у рукояти меча. И старик индус, привозивший с собой своего маленького золотого бога, был знаком Аврааму. Остальных не видел он раньше. Здесь сидели еще два или три грека-ромея, какой-то благообразный светлобородый гот, красивый аксумец с плавными царственными движениями, арабы, иудеи, армяне…
Говорили по-арамейски, вежливо передавая друг другу папирусы с бесчисленными цифрами, и спокойное понимание было между ними. Где-то по ту сторону остались страсти, сотрясения духа, бронзовый звон. Словно призрачное сказание выглядел мир из этой реальной полутьмы. Лишь к концу разговора по отдельным фразам понял Авраам, что все то серебро, которое повезут в Туран, передало царю царей товарищество. Со всех концов земли собрали его, и чуть ли не половину дали ромейские сотоварищи помимо своего кесаря. Мир нужен был им, чтобы водить караваны, а если вконец ослабеет Эраншахр, то быть войне…
Артак, Абба и Кабруй-хайям приехали проводить его в далекий путь. За городскими воротами они слезли с коней. Все удалялся и удалялся медный звонок последнего, замыкающего, верблюда. Никто больше не мешал им, и они обнялись. Что-то горячее ощутил Авраам на своих руках. Это слезы закапали из глаз маленького Аббы. У всех покраснели лица…
Солнце уже взошло. Авраам отвернулся, утираясь ладонью, и увидел на белой потрескавшейся земле две знакомые тени. Он сначала не понял, зачем они здесь: сотник Исфандиар и Фархад-гусан. А потом бросился, прижался головой к одному
В ряд они стояли у высоких кованых ворот, все уменьшаясь: дипераны в красных куртках и сотник с азатом. Потом ворота начали быстро уходить под землю. Радужными разводами плыла дорога…
Откуда это тепло между людьми, отделяющее их от зверей? Может быть, правда, что внутри у каждого — огонь. Сильнее или слабее он горит, привлекая других. Есть люди, у которых он совсем погас или только чадит, отталкивая… Авраам отпустил поводья, крепко заткнул пальцами уши. Ровное мощное гудение не прерывалось.
Он нагонял уже караван. И вдруг остановил коня, приложил обе руки к лицу, и сразу вернулся запах ночи. Солнце пропало куда-то, и лунное лезвие помчалось по кромке крыши. В душной тьме повисли омертвелые листья. Он медленно потянул поводья и поехал назад, но копь остановился…
Нельзя уже было разглядеть отсюда дасткарт Спендиатов. Белый горячий туман стлался от реки по всему горизонту. Недвижно стоял в волнах сверкающий куб дворца, и рубиновой каплей была вправленная в него арка…
7
Бам… бам… бам… бам… Непрерывность времени утверждал этот звон. Он не кончался и ночью, когда караванщики подвязывали медные языки на шеях верблюдов. Лишь тише становился он при свете костра и снова возникал в полную силу, как только приходил сон.
— Каждый десятый верблюд нес с собой колокол, потому что на полфарсанга растягивался в пути караван. Черным дымом давали знак остановки. Воспользовавшись охраной царского серебра, полторы тысячи вьючных верблюдов вел с собой Авель бар-Хенанишо…
А трещины в земле становились все шире, и кони ломали ноги. С начала лета дул гармсель — медленный и горячий ветер. Из слабых предгорных речек, из щелей в скалах, из самых глубоких колодцев впитывал он в себя воду. Листья оставались как живые: зеленые, с синими прожилками, но ни капли сока не было в них. Сухо трескались стволы деревьев, трескалась земля, камни и лица людей. На первом же привале услышал он про «Ветер Наказания»:
— Огонь вынесли из храмов, и стал он ветром…
— Те, кто в красном, сделали это…
Азаты молчали. Говорили люди, пришедшие из ближайшего селения, и казались безразличными их голоса…
Потом все меньше становилось городов и селений, ярче разделялись свет и тьма, кончалась жизнь. Из горячих каменных долин попадали они в узкие ледяные ущелья, и звезды среди дня загорались в небе. И сразу опять пылало солнце, а камни сверкали, как раскаленные звезды. Горы Мидии были все время слева, и вечно высилась на краю их белая глыба Демавенда. Царь Заххак, змей-отцеубийца, висел там, прикованный царевичем Фариду ном…
Да, здесь порожден он, железнотелый Ростам, которого не минует ни одно из сказаний!.. Нет больше людей, только голые скалы, оплавленная земля и пустое, беспощадное небо над головой…
Когда при помощи Кузнеца приковал к скале Заххака и сел на отцовский трон царевич Фаридун, то мощнотелый воитель Сам из рода саксаганских царей был его опорой. И родился от Сама сын Заль с солнечным лицом и полный благодати. Не имело изъяна тело младенца, но голова его была седой. Устыдился старый Сам и велел отнести сына-урода в глухое ущелье. Птица Симург с железным сердцем вскормила Заля и вернула увидевшему вещий сон отцу, когда пришло время…
А Заль полюбил чистую Рудабу — дочь кабулскою царя Михраба, ведущего свой род от змееподобного Заххака. И никого не хотел больше видеть из женщин седоголовый юноша. Тогда и предрекли мобеды, что родится от Заля и Рудабы неслыханный воитель…
Все происходило, как сказали мобеды, прочитавшие в небе судьбу Ростама. Тахамтаном — «Железнотелым» стал он, опорой Кеева трона и мстителем Турану. Высокое чувство верности было присуще ему, а честь была дороже жизни. Прямо смотрел он на мир и знал только арийские «да» или «нет».
Но рок тяготел над благородным Ростамом, потому что смешана была его кровь. В бою, не ведая о том, убивает он сына. Потомок Кеев — меднотелый воитель Исфандиар гибнет от его руки, хоть не желает Ростам его смерти. И сам он умирает от руки брата…
Ускакав от каравана, посреди слепящего безмолвия въехал на одинокую скалу Авраам. Соль проступала сквозь камни, и в алмазах была пустыня до горизонта. Где-то там, справа, угадывались горы Систана и Забул — вотчина великого воителя. А слева все стояла синяя стена Страны Дивов — Мазандерана, где совершил Ростам семь своих великих подвигов. Поганое летающее чудище, самого Акван-дива, сокрушил он и навечно изгнал силы зла из каменной твердыни. Страну Волков — гургасаров он покорил, что начинается сразу за Демавендом…
Кто же такой был этот вечный воитель, уже много тысяч лет не знающий смерти? Что олицетворял он?.. Минувшее?.. Будущее?.. Изначальное?.. Взметнулся и дико, на всю пустыню, заржал конь под Авраамом. Дрогнуло, забилось сердце, беспредельно расширилась грудь, красная пелена наползла на белые камни:
Не дав опуститься передним копытам коня, бросил его Авраам со скалы в галоп. Буйно свистнуло в ушах, качнулся горизонт, бронзовые сполохи побежали по всему небу. И заревели карнаи, заметался в тоске Туран…
Впереди он был, Тахамтан, и земля неслась под копыта его коня. Затмевая день, опять плыли в небе знамена витязей Эрана. Могучий слон на знамени — это Тус, от каждого удара которого плачет целое туранское селение. Солнце и луна на знаменах, под которыми Фарибурз с Густахмом. Хищнопенного барса голову везет Шидуш, похожий на горный кряж. Полные грозной отваги, мчатся они: Гураз, чей знак — кабан, доблестный Фархад со знаком буйвола, Ривниз с зеленоглазым тигром, открывшим пасть. Как жемчужина, светла ромейская рабыня на ратном знамени удалого Бижана. Волк матерый с капающей изо рта кровью венчает стяг его отца — старого Гива. И лев золотой — знак дома неистового Гударза здесь…
Плачет Туран. Негде спрятаться его коварному царю Афрасиабу. Быками под лапой эранского льва валятся туранские витязи. И вот уже в который раз горячей кровью благороднейшего из них — Пирана наполняет чашу старый Гударз. И выпивает всю чашу в память павших сыновей и внуков…