Морис Ролан – Из-за денег (страница 11)
Весь покрасневший Фред бросил в сердцах свои карты на стол.
— Угораздило же меня ввязаться в игру при таких обстоятельствах!
Разгневанный на этот раз Хэнк нагнулся над столом.
— Что ты конкретно имеешь в виду? — прорычал он.
Фред, покачиваясь, встал и выхватил автоматический пистолет из кобуры, укрепленной под мышкой.
— Постоянно выигрывает лишь тот, кто нечист на руку.
С серьезным лицом главарь тоже вскочил на ноги.
— Убери немедленно пистолет!
Фред немного опустил дуло.
— Мы совершили ошибку, взяв в дело этого прохвоста, — продолжал он бушевать. — В конце концов что мы о нем знаем?
Я подошел к кровати, взяв пиджак Хэнка, где я спрятал деньги.
— Ваш пиджак, Хэнк. Мне кажется, он вам немного тесноват. — С этими словами я тряхнул пиджаком. Стопка банкнот выпала из кармана и привлекла всеобщее внимание. Фред отреагировал первым. Он с яростью посмотрел на Хэнка.
— Прохвост! Я знал, что в кассе было больше, чем восемнадцать тысяч!
С открытым от удивления ртом Хэнк уставился на банкноты.
— Это ты перекладывал деньги из сейфа в сумку! — заскрежетал зубами Фред. — Тебе я передал ключи кассира!
Видимо, понимая, что происходит, Хэнк решительно возразил.
— В первый раз я вижу эти деньги!
Пистолет в руке Фреда дважды выстрелил. Хэнк подскочил, повернулся вокруг себя и замертво упал на пол. Все еще дрожа от ярости, Фред посмотрел на труп. С напряженным лицом главарь тоже уставился на мертвого Хэнка.
Между тем я, все еще державший в руке пиджак убитого, незаметно бросил этот пиджак на кровать и взял вместо него спортивную куртку усатого. Потрясая на этот раз ей, я сказал:
— Ну вот. Вам остается решить, кому достанется этот трофей!
Они обернулись ко мне, и глаза Фреда засверкали при виде куртки.
— Дай-ка я поближе посмотрю! — Он вырвал у меня куртку и повернулся к главарю. — Это твоя куртка! — зарычал Фред.
Я попятился в сторону двери, ведущей в чулан. Усатый нахмурил брови. Явно сбитый с толку он перевел взгляд с куртки на меня. Видимо, что-то стало проясняться в его голове.
— Не будь простофилей, Фред. Неужели ты не понимаешь, что здесь происходит?
Но разъяренный сообщник его не слушал.
— Не делай глу… — усатый не успел договорить. Пистолет Фреда выстрелил снова. Я нырнул в чулан и захлопнул за собой дверь. Тут же, наклонившись в темноте, я убрал в сторону доски, положенные мною над капканом. Затем я притаился, укрывшись за ящиками с картофелем.
Прошло меньше полчаса, прежде чем Фред открыл дверь. Его фигура четко вырисовывалась в проеме, освещенная снаружи. Одной рукой он держался за косяк, в другой был пистолет.
Я затаил дыхание и бросил в него картофелиной, которая угодила ему в грудь. Грохот выстрела раздался в темноте. Выругавшись, Фред сделал один шаг вперед. Еще один шаг, и его нога попала в медвежий капкан, щипцы которого с лязгом сомкнулись. Фред завопил от невыносимой боли.
Я осторожно снял со стены топор и приблизился к нему. Он стоял на коленях, тщетно пытаясь разжать обеими руками щипцы. Я взмахнул топором. Одного удара оказалось достаточно.
Подняв с земли автоматический пистолет Фреда, я заглянул в комнату. Главарь был также мертв, как Хэнк и Фред.
Я подошел к столу и выпил стакан виски. Мне предстояла нелегкая работа: перетащить три трупа в лес и закопать их.
Но я точно знал, где это лучше сделать. Глубокое ущелье, что начиналось в нескольких десятках метров от моей хижины, — идеальное место. Это я знал наверняка.
Ведь именно там, примерно год назад, я закопал труп Билли Стивенса, вместе с которым я ограбил банк. Нам удалось тогда взять только пять тысяч, что показалось мне маловато для раздела поровну.
Я достал из-под кровати сумку, которую вчера вечером поставил туда усатый, чтобы взглянуть на мою новую добычу.
Джеймс Пейслоу
Я должен вернуться
Меня зовут Томас, и я отбываю пятилетний срок заключения в тюрьме города Б…, и мне совершенно необходимо вернуться домой как можно скорее. Между тем со мной хорошо обращаются. Не заставляют работать, лишь управляющий тюрьмой попросил меня приглядывать за его автомобилем и за казенным грузовиком. Я согласился, во-первых, потому, что я хороший автомеханик, во-вторых, здесь не принято говорить «нет» представителю властей. Я также взял на себя обязанность ремонтировать тюремную стиральную машину довольно старой модели. По натуре я вежлив и уважителен, и эти качества поспособствуют, надеюсь, снижению моего срока наказания. Ведь, повторюсь, я должен вернуться домой как можно скорее.
Все началось идиотским образом. Но прежде всего обязан пояснить вам, что с десятилетнего возраста я остался сиротой, и меня приютил мой дядя Эндрю, который и определил меня сначала в профессиональное училище, а затем устроил на работу в гараж грузовых машин, принадлежащий мистеру Лефорту.
Мне исполнилось девятнадцать, когда кончилась война, и моя военная служба проходила спокойно в транспортных войсках. Затем я возвратился жить в дом дяди Эндрю, прирожденного пройдохи, скупердяя и вместе с тем богомольного, строгих нравов, напичканного всякими принципами, подобно настоящему протестанту. Я отдавал ему все мое жалованье, и у него все же хватало доброты на то, чтобы оставлять мне несколько долларов, на которые я мог иногда выпить стакан вина после работы или сходить в кино, но не в каждое воскресенье.
Мы жили в десяти милях от города, в маленькой деревне, где все знали друг друга. У меня было достаточно, друзей и столько же подружек, не возражавших прогуляться со мной. Но, как это бывает, интересовала только одна. Увы, Джейн, этой девушке, я совершенно не нравился. И именно из-за нее я здесь.
Несколько раз я пытался пригласить ее в кино или на танцы. Бесполезно. Она предпочитала встречаться с каким-то городским типом, старше ее на семь лет, который, как мне казалось, больше прохлаждался у нас в деревне, чем находился где-нибудь на работе.
Поэтому я, в конце концов, образумился и охладел к Джейн. Через некоторое время я увлекся дочерью моего хозяина, довольно приятной блондинкой, чьи темно-карие глаза посматривали на меня не без удовольствия.
«Прощай, Джейн!» — подумал я. Но не тут-то было. Эта язва словно прилипла к моей душе и делала все, чтобы распалить меня. И поскольку Джейн жила по соседству, мне было крайне трудно избегать встречи с ней. Она говорила моим приятелям, что я в нее втюрился, и те посмеивались надо мной.
Это случилось вечером весной. Я возвращался домой, и она уже поджидала меня, стоя на тротуаре у крыльца своего дома. Джейн очень любезно поздоровалась и даже пригласила зайти к ней. Да, чуть не забыл сказать, что ее отец, работавший лесничим, неделями пропадал в чащобах дикой растительности и редко объявлялся у себя дома. Я отказался наотрез. И тогда она стала осыпать меня всякими оскорблениями вплоть до намеков на якобы мою мужскую неспособность. Я, разумеется, разъярился и влепил ей увесистую пощечину. Она потеряла равновесие и упала, ударившись головой о каменную ступеньку крыльца. Всю эту сцену видели люди, сидевшие в кафе напротив. И когда ее подняли, она уже была мертва.
Толстый Оскар, наш деревенский «лягавый», арестовал меня и отвел в свой дом, откуда позвонил в город. Ожидая, когда прибудет полицейская машина, мы сидели на кухне и обсуждали «несчастный случай», как выразился этот славный лентяй.
На предварительном слушании дела я объяснил судье происшедшее, и, поскольку, у меня не было своего адвоката, мне его назначили. И мне повезло!
О, что это был за адвокат! Едва усевшись на мою койку в тюремной камере, он тут же предложил мне пачку сигарет и тем самым воодушевил меня поведать всю драму.
— Превосходно, — сказал он. — Дело ясное, можешь на меня рассчитывать. Тебе нечего опасаться. Построим защиту чисто в американском духе: то, что произошло, не имеет вины, «форс мажор» или рука судьбы, так сказать.
И вот наступил день суда.
Когда закончились формальности, и я откровенно ответил на вопросы судьи и прокурора, мой адвокат заставил выступить полдеревни в качестве, как он выразился, «свидетелей нравственности». Мои приятели забросали меня словесными цветами. От их похвал я даже покраснел. Мой хозяин тоже явился.
— Хороший, усердный работник, — сказал он. — В гараже мастер на все руки.
Его дочь, сидевшая в зале, одарила меня лучезарной улыбкой.
Очевидцы происшедшего тоже дали показания в мою пользу. В конце процесса вновь поднялся мой адвокат. Мне кажется, я могу дословно воспроизвести то, что он сказал:
— Господа присяжные. Вы видите на скамье подсудимых сироту, которого с десяти лет воспитывал престарелый дядя. Этот сирота боготворил своего единственного родственника. На мне лежит нелегкая обязанность сообщить моему подзащитному нечто такое, о чем он не ведал, что от него тщательно скрывали, пока он находился шесть месяцев в тюремной камере, ожидая суда.
Томас, в тот вечер, когда ты возвращался домой, тебя ожидало трагическое известие. Если бы тебя не остановила Джейн, ты бы вошел в свой дом и увидел бы горячо любимого тобою дядюшку мертвым. Смерть наступила от отравления газом, наполнившим кухню. Видимо, несчастный старик открыл кран трубы и забыл зажечь плиту.
Отлично помню, как убитый горем, я поднялся во весь рост со скамьи подсудимого и тут же рухнул на нее, закрыв лицо руками. По залу побежал шепот сострадания. Когда все стихло, мой адвокат продолжил речь. Он напомнил присяжным о моем нелегком детстве, о моей прилежной учебе и безупречной службе в армии, о показаниях свидетелей… Концовка его речи была просто превосходна: