Морис Ренар – Всемирный следопыт, 1926 № 08 (страница 19)

Там и сям гарцуют или мертвенно стоят на месте охотники на тарабаганов или сурков. Забавны бывают сцены у таких номадов, обманывающих любопытных грызунов.

Завидя сидящего у норы сурка, охотник быстро припадает к земле и поднимает над головою небольшую кисть из темных сарлочьих или конских волос, прикрепленных к рукоятке. Этой кистью он делает порывистые движения, соответствующие подергиванию хвоста, которым, как известно, сурок сопровождает свой крик. Животное, заинтересованное странным предметом, напряженно следит за ним и легко подпускает к себе охотника в меру выстрела.

Цена на мех грызуна ныне поднялась до двух рублей золотом. Принимая во внимание добычу трех-четырех экземпляров ежедневно на человека, станет понятным увлечение охотой на тарабагана всех охотников. Не имеющие ружей монголы откапывают зверьков обыкновенными лопатами, но, конечно, последний способ тяжел физически и вознаграждается меньшим успехом.

На переходе, приведшем нас в котловину Тухум-Нор, с озерами, ярко блестевшими на солнце белыми солеными поверхностями, с монастырем того же названия, мы наблюдали много змей, принадлежащих к двум видам: обыкновенному и довольно редкому в Монголии — с тонким, украшенным коричневыми полосами телом. Мы их наловили в нужном для коллекции количестве экземпляров.

Из горных пород, между прочим, обнаружена красивая темно-красная или бурая с светлыми прожилками яшма. В поделках с подобающим шлифом эта яшма должна представлять известную ценность.

Во впадине Тухум-Нор я коснулся маршрута моего предыдущего путешествия «Монголия и Амдо и мертвый город Хара-Хото», поэтому на описании озер и монастыря при них я не останавливаюсь. Скажу лишь, что в долине этой, на всем ее протяжении, ютилось много грызунов, норками которых местами сплошь была продырявлена земля. Обилием пищух об'ясняется большое скопление здесь крылатых хищников, сарычей, соколов и даже орлов; последние, впрочем, предпочитают охотиться за более крупными животными — сусликами.

Показались, наконец, и антилопы, а из птиц — пустынные рябки, или бульдуру, с шумом бури пролетавшие через наш караван. И антилопы и бульдуру являются типичными представителями животных форм Монголии. Тут же мы наблюдали впервые и верблюдов, пасшихся на их любимых солончаковых угодьях. Юрты кочевников группами виднелись всюду кругом, подле колодцев.

Местное население относилось к нам попрежнему хорошо; ни один попутный монгол не проезжал мимо, не заглянув на наш бивак, не расспросив нас, откуда, куда и зачем мы следуем.

Покуривая трубку и попивая чай, он старается получить полное осведомление о вашем караване, и только тогда может спокойно продолжать свой путь, заезжая по дороге к монголам с своего рода новостями.

Как прежде, так и теперь при встрече с вами или друг с другом монгол достает свою табакерку и предлагает вам из нее понюхать; за неимением таковой проделывает то же самое с закуренной им трубкой, предварительно вытерев рукавом своей одежды слюну с мундштука. За церемонией передачи табакерки или трубки монгол, обыкновенно, осведомляется о благополучии собеседника.

Все монголы на нашем пути, за весьма редким исключением, не имели кос и чаще, нежели прежде, в свою монгольскую речь вставляли русские слова, а то и целые фразы.

С большим, нежели прежде, вниманием и доверием они наблюдали за сортировкой и укладкой гербария, препарированием птиц и ловлей насекомых, с готовностью брали в руки предложенный им сачек, чтобы поймать бабочку или муху.

Одни ловили, другие восхваляли ловкость своего собрата или, чаще, смеялись над тем, как неопытный ловец, упустив насекомое, падал в непривычно быстром движении по неровной поверхности.

Монголы, словно дети, могут заливаться звонким смехом и впадать в неподдельное веселье. Чего они смертельно боятся, так это змей, и ни за что на свете не согласятся не только взять в руки, но даже, и близко подойти к такому зоологическому об'екту.

После того, как монголы еще в недавнее время старались помешать вашим намерениям, видеть то или иное по части памятников или естественных богатств страны, так недоверчиво смотрели на вас, как на нарушителя заветов предков, стараясь как можно скорее сплавить вас с своих мест, и, таким образом, выводили исследователя из себя, — вам странным кажется, что те же обитатели степей и гор Монголии теперь сами вызываются показать путешественнику все, что его интересует. Это обстоятельство приятно удивляет вас.

За Тухум-Нором наш путь проходил по степной полосе с оврагами или ложбинами, в которых имелись родниковые воды, где по соседству с монгольскими стадами скота отдыхали пролетные пернатые, обогащавшие сборы экспедиции.

Наконец, — и луговой, весьма пологий перевал Наримтэн-Кутул, открывший нам вид на долину Мишингув и следующую поперечную цепь гор Тармцик. В этой долине, при колодце Нарини-Худук, в соседстве небольшого озерка, с одной стороны, и торгового отделения Монценкопа — с другой, экспедиция расположилась своим лагерем на целую неделю.

Здесь удалось найти любопытный уголок с твердыми, как металл, скалами, с художественно исполненными на них резцом монгольскими письменами, начертаниями животных, растений. Имеются также письмена на тибетском и китайском языках.

Большое наличие историко-археологических памятников в Монголии дает надежду, что науке удастся восстановить быт того замечательного народа, который оставил нам несомненные следы своего существования по Северной Монголии, до южных предгорий Гобийского Алтая.

Решение этой благородной задачи выпадает на долю русской науки.

Уссурийские тигрятннки.

Охотничьи рассказы С. Бакланова.

ЕЖЕВАЯ РУБАХА.

Костромской мужичок Михайло Кряж — с родины перекочевавший на Дальний Восток — хитер на выдумки очень.

Однажды спросили его:

— Что нового, Михайло, удумал?

— Удумал тигровое средство, — ответил Кряж.

— Какое такое тигровое средство?

— Эге, хотите, чтобы я выложил? Не-ет. Полюбуйтесь, когда я эту вещь устрою. Вот, разрази меня на месте, ежели я не стану тиграм брюхи пороть. Ножом, безо всяких других оружиев…

Уссурийская станица, где укоренился навек Михайло Кряж, страдает от тигров. Много режут тигры скота, случается даже, и ребят уносят.

Камышовое море обхлестнуло станицу, — она, словно остров, в сизозеленых волнах. Недалеко — могучий Амур, стальным полотнищем расхвативший пополам таежные сибирские джунгли.

Славится станица тигрятниками. Отец учит сына тигровому ремеслу.

Бьют самок, берут котят, — злые они, когда только от матери, но совсем ласковые после.

С укротителями у сталичан завязана крепкая связь, — частенько заезжают укротители отбирать молодых.

Осенью удачливые тигрятники вывешивают сушить еще «мокрые» шкуры, — тогда чернополосым золотом разукрашены станичные плетни.

Теперь тигр слишком умен стал, довоенный — был куда проще. Схватит — не заметишь, а если на его логовище «парой» итти, не видать тогда зверя. Если — один на один, можно иметь схватку.

Итти один на один — надо «большой дух иметь».

— Давать надо окончательный стрел, — говорят тигрятники, — дурака нече валять, разводить людоедов. Который человечьего мяса не пробовал, а ты его собой накормишь, и пошел он народ драть. Скотину, известно, людоед не хочет…

Похвалился Михайло Кряж, и слава про его похвальбу волной лилась по станице.

— Ну-ка ножом, безо всяких других оружиев, будет тиграм брюхи пороть. Не слыхано, не видано такое!..

Кряж, между тем, уже «мастерил вещь». Ватную, красноармейскую телогрейку (она перешла Кряжу по наследству от воина, воевавшего с Колчаком) проткнул — наверх — железными костылями, головки их — в вате — сетью проволоки укрепил; костыли отточил иглами. Из телогрейки получилась «ежовая рубаха».

— Ну-ко-сь, бери меня теперь хоша самый лютый тигрин, — радовался Михайло, примеривая «ежовую рубаху», — небось лапы наколет, а я его сейчас под сердечность — «пырь».

Никому «до времени» решил не показывать Кряж свое необыкновенное изобретение, — однако, не утерпел, показал другу Анисиму, тоже из Костромской переселенцу.

И предупредил:

— Ты, Анисим, про всякий случай, помни. Иду я на логову, которая, знаешь, у реки в забобине[9]. Есть там она с молодыми, — приметил. Может что… так помни: в забобине искать чтобы.

«Конечно вдовой Кряж и бездетный, подумал Анисим, но все-ж-таки — как это на лютую тигрину с ножом… Хотя б при ежовой рубахе. Порвет. Между прочим, увидим».

А сказал:

— Ладно. Будем знать.

В забобине, низом, стелилась вонь. Далеко шибало запахом дохлой рыбы…

Тигрица была лакомая до кета, которого ловила мастерски…

Четыре тигренка от сосков матери сразу бросались на рыбу и, попачкав ржавою кровью усы, снова лезли к брюху тигрицы. Она — ленивая, старая — развалилась и мягко, басовито урчала.

Вдруг она подняла голову и прислушалась. В следующий момент — мягко отпихнула лапой тигрят, поползла. Припала у выхода из логовища. Хвост старой заиграл молодым на потеху. Они бросились играть, но первый получил пощечину и, откинутый, замер.

Прямо на логовище, ныряя по корневым ямам, лез человек.

Тигрица никогда не имела схватки с двуногим опасным зверем: избегала с ним встречи, но теперь чувствовала, — придется схватиться.

Человек шел, загородив нос от вони.