Морис Ренар – Повелитель света (страница 95)
В глубине противоположного винту отсека было обнаружено огромное множество коробочек, аккуратно расставленных на полках. Все они посредством металлических пружин были соединены с передаточными механизмами. Эти подобия аккумуляторов или гальванических элементов без труда были открыты…
В каждом из них находился труп некоего приземистого и причудливого животного (чем-то напоминавшего необычайно мускулистую жабу), помещенного во вращающийся барабан, который это животное, по всей вероятности, должно было приводить в движение и который, вращаясь, вынуждал «жабу» бегать по полому колесу, участвуя таким образом в общем труде. Эта энергия, передаваемая через небольшие рычажные механизмы на центральный вал, видоизменялась тысячью способов в механическом хаосе.
Итак, эти цивилизованные особи верхнего мира, эти люди, похоже обладавшие научными познаниями в самых разных сферах, использовали в качестве движущей силы животных! Их жабы-рабы крутились в барабанах, как белки в круглых клетках, как идущая перед молотилкой по туманному склону лошадь! То были животные, превращенные в машины, живые инструменты, напоминающие гребцов на галерах былых времен; то были жабы-каторжники!
Эти домашние амфибии казались чрезвычайно легкими, столь легкими, будто были наполнены водородом. Компрессия их сильно изуродовала. Всего их насчитали порядка ста тридцати штук, что позволило известному физику, мсье Соломону Кану, в шутку сказать, что мощность аэроскафа составляла сто тридцать жабо-сил.
И это свидетельствовало о наличии в надвоздушном мире целой невидимой фауны вакуума.
Господин Летелье забрал несколько задохнувшихся животных с собой. Помещенные в лед с грузилами, они отправились тем же путем, что и их покойные хозяева.
В это время инженеры, которые поглаживали, простукивали, натирали и аускультировали машины, открыто восхищались их сложным и хитроумным устройством. Однако сферическая форма в них играла роль столь комичную и важную, что самые степенные техники покатывались со смеху, обнаруживая у себя под пальцами такое количество шариков, шаров, комков и прочих шишек.
Насмеявшись до слез, они принимались ворчать из-за того, что проклятая невидимость не позволяла им понять устройство этих механизмов. Несколько слепых молодых людей, выбранных за их ум среди стипендиатов одного из институтов, тактично оказывали им очень ценную помощь.
Но это была полумера, и вскоре господин Летелье заметил, что для дальнейшего изучения устройства аэроскафа и его деталей совершенно необходимо сделать их видимыми.
Ах! Чем только не пытались его красить! Но аэроскаф оставался невосприимчивым ко всем видам грунтовки. Ничто не оставляло на нем следов, как и ранее – мел Вирашоля. Начиная с клеевой и заканчивая эмалевой, одна за другой были безуспешно перепробованы все виды краски.
Такая неудача побудила астронома забрать куски подвоздушного судна для химического анализа, чтобы изготовить краску, способную закрепиться на невидимом веществе и таким образом заставить его проявиться.
А пока господин Летелье довольствовался тем, что вызвал бригаду лепщиков, которые тут же принялись формовать самые простые части, в том числе – щипцы-корзину и винт. Так по крайней мере люди получали хотя бы муляжи.
День клонился к закату.
– Пойдемте, – сказал астроном герцогу д’Аньесу. – Теперь наш черед препарировать сарванов… Как только подумаю о дочери, так, мне кажется, я бы с удовольствием и живых их искромсал в клочья!.. Пойдемте, мсье. Захватим с собой того слепца, которого вы видели внизу; его зовут Луи Куртуа, и он хорошо разбирается в анатомии. Директор этого учреждения мне его горячо рекомендовал. Сходите за ним, если не трудно.
Когда эта троица рука об руку покинула Гран-Пале, гипсовый винт уже явился на свет, причудливый и невероятный, совершенно белый – точная копия того чудесного винта, что был придуман не людьми.
Глава 15
Правда о сарванах
Сгоравший от нетерпения доктор Монбардо ожидал их в лаборатории на бульваре Сен-Жермен, прекрасной художественной мастерской, которую господин Летелье переоборудовал для всевозможных научных опытов на седьмом этаже своего дома. Доктор расхаживал по ней широким шагом под резким светом электрической дуги. На столе он расставил сверкающие стальные контейнеры и обладающие различными химическими свойствами жидкости, позаимствованные им по такому случаю у парижских коллег.
Параллельно выстроившимся в ряд пяти цинковым ящикам расположились небольшие охладительные коробки с опытными образцами мотолягушек.
Герцог д’Аньес и господин Летелье вызвались открыть один из этих ящиков. Доктор тем временем, не прекращая шагать взад и вперед, высказывал свое возмущение, обращаясь к слепому коллеге:
– И это все люди, мсье! Какой позор! Люди! Двуногие, двурукие макроцефалы, как вы и я! Существа, которым выпала честь быть похожими на Клода Бернара, Пастера… на Толстого, в конце концов, и которые, словно пескарей каких-то, вылавливают себе подобных!.. Собирают их, коллекционируют!.. Ох!.. Ах!.. Бедное, бедное человечество, мсье!
– Полноте! – отвечал господин Куртуа. – Будь у нас возможность, мы бы делали то же самое. В Саду Акклиматизации, к примеру, проводятся выставки диких животных, мало чем отличающиеся от аэриума сарванов. Да и то извращенное наслаждение, которое испытывают любители подглядывать за другими через замочную скважину, есть, доктор, не что иное, как сладострастие коллекционера!
– Бедное, бедное человечество!
– Подойди-ка помоги нам, Каликст, – позвал свояка господин Летелье.
Посреди цепей и талого льда плавало нечто невидимое, некий «объемистый силуэт» (уж простите за такое выражение!) человеческого существа – не толстого и не худого, не высокого и не низкого.
После непродолжительного молчания господин Летелье открыл глаза и обнаружил, что на лице Луи Куртуа, обычно таком непроницаемом, застыло выражение крайнего изумления.
– Чертовски деформированный, не так ли? – сказал астроном. – Мне не удалось нащупать ни глаз, ни рта…
– Да, глаз нет, – взволнованным голосом подтвердил слепец. – Как и рта… Но удивительнее другое. Лицо… его черты… так грубо вылеплены… и какие-то комковатые… Да, и вот что, господа, – он ведь одет или мне показалось?
– Одет? Еще бы!
– Разумеется!
– Конечно!
– Так вот, пощупайте сами: между кожей лица и тканью костюма нет никакой разницы… да и кожа рук – такая же…
–
– Это уж точно, – поморщившись, подтвердил герцог д’Аньес. – Он весь бугристый, липкий…
– Ха! Так это… и не одежда вовсе, – заметил слепец. – Это составляет с ним единое целое… Та же консистенция, та же субстанция! Это нечто мягкое, рыхлое, состоящее из грубо спрессованных комьев… И эти комья… клубки… Ха! – вскричал он. – Мне удалось один из них ухватить! – Его цепкие пальцы схватили пустоту в области невидимой груди. – Держу!.. Отделяю… Потихоньку идет!.. Вот… Черт, выпустил!
Что-то с резким звуком впечаталось в потолок.
– Приклеился, как и тот сарван из Гран-Пале, что пробил витраж, – продолжал Луи Куртуа. – Теперь здесь, в груди, на месте этого комка, образовалась полость…
– Нужно его снять, – решил астроном. – С помощью стремянки…
Но слепец уже говорил, снова скрючивая свои белые пальцы:
– Не нужно: я уже подцепил другого… который от меня не ускользнет… Ох!.. Боже правый!..
– Что там? В чем дело?
Трое его спутников смотрели на руки, затем на физиономию слепого коллеги. Его пальцы лихорадочно дрожали, лицо позеленело от ужаса. Содрогнувшись от отвращения, он отпрянул, пальцы его разжались, и снова что-то с резким хлопком ударилось в потолок.
– Фу! – Он дрожал так, словно его голого выставили на мороз. –
Они отошли от невидимого трупа.
Призвав на помощь всю свою энергию, господин Летелье быстро приблизился к решетке, на которой цепи повторяли очертания ужасного сарвана.
– Ну же, смелее!.. Мы должны знать, как все это…
И он один продолжил эту вызывающую отвращение ручную работу. Затем, комментируя свои открытия, он произнес слова, которые будут жить вечно:
– Нет-нет… Вы правы, мсье:
– Уж лучше пусть пауки будут! – пробормотал герцог д’Аньес.
Астроном продолжал:
– Их словно спрессовало в плотный сгусток в тех самых позах, в каких они и находились в момент воздушного столкновения… Они спутаны на манер тех небольших полевых паучков, сборище которых на спине матки образует омерзительную копошащуюся шерсть. Но перед нами – одно создание, состоящее из нескольких членистоногих… Членистоногих, сгруппировавшихся в форме человека! Причем человека одетого! Просто не верится!..
– Так что же получается: наших детей мучают какие-то пауки? – возбужденно воскликнул доктор.
Нарушая воцарившуюся тишину, господин Монбардо заметил:
– Робер это предчувствовал, когда говорил:
Еще недавно господин Монбардо возмущался тем, что сарванами могут быть люди; теперь он бы желал этого всем сердцем.