Морис Ренар – Повелитель света (страница 166)
– И это бы еще ничего! Но все эти правящие фамилии – считай и сверяй сам, Тюбаль: Сфорца в Милане, Малатеста в Римини, Медичи во Флоренции, Эсте в Ферраре – имеют одну и ту же наследственную привычку: склонность к преступлениям! Его светлость или прелат, превосходнейший или преподобнейший – все они, «вылепленные» Макиавелли по подобию Чезаре Борджиа, обращаются с кантареллой или кураре не менее ловко, чем с корделеттой или стилетом. Они отравляют, удушают, перерезают горло, затем бормочут молитву – даже думать не могу об этом!.. И кстати, уж не полагаешь ли ты, что они используют лишь железо и огонь, шнуры и яды? Куда там! – Чезаре приблизился к своему наперснику. – Они не брезгуют и колдовством! Я в этом уверен. Двенадцать лет назад от чахотки умер мой покровитель – странная, скажу тебе, была смерть!
– И кто же это?
– Галеаццо Бисканти, проведитор.
– Да, достойный был человек! – с сожалением произнес еврей. – Помню такого…
– Только представь себе, Тюбаль, сколько могущественных людей сгинуло с тех пор, не говоря уже о прежних временах! Кардинал Джанфранческо Ториа, гонфалоньер святой церкви; Джисмондо Полеони, кондотьер; и множество, множество других…
– Хо! – возразил Тюбаль. – Но в этом году, как мне кажется, умирают не столь усердно…
– Действительно. Тем не менее подеста Борсо Строцци буквально вчера скончался во цвете лет, почти ничего не оставив наследникам. А пару недель назад Леонора д’Урбино – слишком красивая, полагаю, или же слишком суровая – зачахла от загадочной болезни, так что умирают у нас практически каждый день.
– Как! Женщина? – воскликнул Тюбаль. – Вы подозреваете, что кто-то решил умертвить молодую несчастную женщину?..
Еврей с любопытством изучал физиономию Чезаре. На лице ваятеля проявилось раздражение.
– Бог ты мой, да пол не имеет значения! Месть – она и есть месть. Я же твержу тебе о том, что это низко – действовать втайне, исподтишка, для удовлетворения столь жалкой злопамятности. Алчность, зависть, вожделение – ха! – благородные страсти, ничего не скажешь!.. Но у герцога хватает и других, и каждая, по сути, есть подражание тирану… Образно выражаясь, Альфонсо д’Эсте – образец всего герцогства! Забавно, право же! Сын француженки, внук нашего противника Людовика XII – стало быть, варвар, помноженный на врага! А его бабка? Лукреция Борджиа! То есть он, возможно, происходит от папы римского Александра VI или кардинала Бембо и потому является плодом инцеста или адюльтера! Как же ему не быть похотливым, завистливым, жадным…
Еврей ухмыльнулся:
– Как знать, заплатил бы он вам вообще ваши две тысячи флоринов? Похоже, казначеи его светлости рассчитываются по обязательствам лишь в случае его болезни. Это пожертвование, которое он делает небесам в обмен на выздоровление!
– Да, как знать! – согласился Чезаре, объятый праведным гневом.
Он задумался, но после нескольких размашистых шагов резко остановился и спросил:
– Но что, если ты ошибаешься?.. Вполне ведь мог стать жертвой какой-нибудь мистификации…
– Мы почти на месте, – сказал Тюбаль.
Чезаре двинулся дальше. На углу улицы уже виднелись дом ростовщика и начало палаццо делла Такка. Чезаре Бордоне обычно избегал здесь ходить – из-за Кьярины, с которой не хотел встречаться. Он признался в этой своей слабости еврею и спросил, часто ли тот ее видит.
– Очень часто. Будучи вашей законной женой, под одной крышей с любовником она жить не может, поэтому Баччо поселил ее в бельведере, неподалеку от Врат Моря. Но она постоянно приходит во дворец, как вы и сами, наверное, догадываетесь.
– Прибавим шагу! – предложил Бордоне.
– Вам нечего бояться, мессир. Она, конечно, придет и сегодня, но в более поздний час. У меня здесь свои шпионы. Вечером, за ужином, у моего соседа собирается восхитительная компания. Наберитесь мужества: сам герцог должен явиться туда инкогнито, вместе со своим окружением…
– Да ты брешешь!
– Вовсе нет. Речь идет о представлении его светлости статуи, после чего все намерены отпраздновать победу.
– Заранее?.. Вот ведь мошенники!
– …И единственная красавица, которой дозволено при этом присутствовать, именем искусства, – та, что послужила моделью, мессир: сеньора Кьярина.
Чезаре с трудом подавил в себе желание наброситься с кулаками на что угодно – да хоть на окружающую их пустоту.
– Черт! Так вы все еще ее любите? – усмехнулся Тюбаль, наблюдая за ним краем глаза.
– Знай, что в любом случае, – отвечал бедняга, – нет в мире женщины, ради которой Чезаре пожертвовал бы своей славой.
Дом Тюбаля, узкий, с остроконечной крышей, был украшен портиком, походившим на глубокую пещеру. Расположенный наискось дом казался насупившимся и как будто пытался отвернуться.
Мрак улицы лишь усугублял его черноту, в то время как палаццо делла Такка, возведенное напротив площади народных празднеств, сияло в последних огнях заката.
Наряду с палаццо деи Диаманти то была настоящая жемчужина Феррары: здание удивительное и гармонично многоцветное, его строгий силуэт в сочетании с тщательно проработанными деталями напоминал гигантский предмет мебели, украшенный деревянной инкрустацией, так как нигде в нем камень не остался в естественном состоянии, – он был превращен в колонны, уложен в арки, украшен ветвевидным орнаментом и граффити, превращен в полукруглые ниши для бюстов под старину. Это было так великолепно, что фасад дворца вполне мог поспорить с внутренним убранством. Вдоль террасы, прямо по небу, бежала балюстрада; внизу изящная аркада была завешана драпри. В дни карусели драпри убирали, и места эти наполнялись внимательными гордецами и облокачивающимися на поручни красавицами, которые теснили друг друга, чтобы лучше видеть игры, даже не догадываясь о том, что сами они – не менее красочное зрелище.
Чезаре пожал плечами:
– Ха! В таких домах живут скорее золотых дел мастера, нежели ваятели!
Под портиком, в темноте, уже лязгал ключ. Заскрипели дверные петли. Все еще ослепленный сверкающим фасадом, Чезаре Бордоне позволил провести себя по знакомому еврею зловонному лабиринту.
Через заднюю дверь они вышли к обнесенной оградой чаще. В самом ее конце Тюбаль, кряхтя, приставил к стене лестницу, спрятанную здесь же, в кустах, и поднялся наверх.
Чезаре последовал его примеру.
По другую сторону, прижав палец к губам, их ожидала берберка-служанка.
– Что там, Фатима?
– Хозяин переодевается, слуги заняты работой. Вы можете пройти.
Они находились в густой рощице акаций и апельсиновых деревьев, начинающейся у самой стены. Сквозь просвет в листве можно было разобрать ухоженный сад, выложенный мраморными плитами, где среди олеандров виднелись цветущие вазоны, алебастровые скамейки и участки газона.
Сумерки сгущались, и нужно было спешить. Служанка на цыпочках начала пробираться вдоль стены. Тюбаль и Бордоне, стараясь производить как можно меньше шума, двинулись за ней.
Так они достигли расчищенного пространства, прямо посреди которого располагалась печь – задымленный кирпичный домишко, полный золы и шлаков, лебедок и тросов.
Чезаре Бордоне хотел проникнуть внутрь, но еврей увлек его за собой, и все поплыло перед растерянным взглядом ваятеля, словно некая фантасмагория.
Сперва – задний фасад дворца, без украшений, но целиком облицованный цветной плиткой, создававшей тромплей столь искусный, что иллюзорные галереи, ветвясь, будто бы уводили внутрь ради услады глаз. Потом – loggia, поддерживаемая атлантами из глазурованной керамики. Затем – парадная лестница из разноцветного мрамора. Затем – залы, высокие и помпезные. В них вели двери с фронтоном, обрамленные пилястрами; над дверьми возвышались скульптуры непревзойденного качества. Камины выглядели столь декоративными под балдахинами колпаков, что каждый из них можно было принять за тронный зал. На кофры из кордовской кожи, выстроившиеся у стен, ниспадали тяжелые гобелены; на малахитовых столиках стояли шкатулки, кувшины и изделия из эмали. В венецианских зеркалах, висевших над инкрустированными слоновой костью и перламутром ларями, отражались несравненные картины.
Эбенового дерева кабинеты, украшенные статуэтками, открывали свои створки, демонстрируя ряды книг в драгоценных переплетах. Жесткие стулья, смягченные подушками, любовались своими отражениями в натертом до блеска паркете. Все это предназначалось для бесед и танцев, и все это пустовало.
Две белые левретки, соединенные поводком, подбежали обнюхать ноги чужаков; одна пожелала последовать за ними, другая, напротив, – от них удалиться. Так – тянущими одна другую в разные стороны – они этих собачек и оставили.
– Да благословенны будут дворцы художников! – процедил сквозь зубы еврей. Казалось, их слушают все стены, за ними наблюдают через все замочные скважины. – Разве богатство – не прекрасная штука, а, мессир?
Чезаре ответил уклончиво:
– Всегда прекрасно то место, где счастлив…
Фатима, приподняв гардину, пропустила их перед собой, жестом призывая к осторожности.
Они вышли во внутренний
В первые мгновения Чезаре различил лишь восхитительную композицию мирского «монастыря», прямоугольного в плане и обнесенного аркадой, образующей двухъярусную галерею для гулянья.
В галереях уже сгущался мрак. В верхней, выходящей на городскую площадь, царило беспокойное оживление. Там при свете нескольких ламп вокруг одного из столов суетились словоохотливые слуги, расставлявшие великое множество предметов сервировки для уже приготовленного ужина.