Морис Ренар – Повелитель света (страница 141)

– Фиески снял эту небольшую квартирку в марте, назвавшись мсье Жераром, механиком. Дом показался ему вполне подходящим для задуманного преступления. Выбирал он его не один, но со своим сообщником, Море́, который вернется туда лишь накануне покушения – чтобы зарядить двадцать четыре ружейных ствола адской машины. Нина Лассав со своим любовником не живет; она работает в больнице Сальпетриер. Взгляните на нее: она – кривая, ее левый глаз закрыт, на руке у нее отсутствуют три пальца; это бедное создание в детстве много болело.

– И однако же, – заметила Коломба, – ей не откажешь в неком очаровании: свежее лицо, красивые волосы, округлые формы и гибкий стан…

– Гризетка, несчастная бедняжка, которая после покушения Фиески едва не покончила с собой…

– Какое чудо и какой ужас! – пробормотала Коломба. – Видеть на плечах этого типа голову, которая падет, отрубленная ножом гильотины!

– Камера! – сказал Бертран. – Мы про нее совсем забыли. Сейчас, однако же, самое время ею воспользоваться. Снять на пленку эту печально известную пару!

Он опустил бинокль чуть ниже.

– Внимание! – воскликнул он вдруг. – Пока мы смотрели на Фиески, в кабинет Сезара кто-то вошел. Точно: там какой-то мужчина!

Все оставили Фиески и Нину ради вновь прибывшего.

Шарль запустил кинематографический аппарат.

Тот, кто возник в поле зрения, оставив приоткрытой позади себя дверь прихожей, приблизился к камину, словно обычный воришка. В левой руке он держал ключ, с помощью которого, вероятно, и пробрался в квартиру. Одет без особой роскоши: темный фрак, высокий белый воротничок перехвачен черным шейным платком; на голове цилиндр с округлым верхом; во всех движениях проглядывает явная поспешность. Но кто это был? Судя по всему, некий тайный визитер, проникший к Сезару для совершения чего-то недозволенного. В этом уже не оставалось сомнений. Его подозрительные повадки; та неуверенность, с какой он ступал по ковру в своих башмаках, под подошвами которых штрипки оттягивали края штанин; осторожная поступь, вызванная, очевидно, его нежеланием быть услышанным соседями; то, как он втягивал голову в плечи, – все это свидетельствовало о вторжении, заговоре, преступном деянии, предварительном ожидании за каким-нибудь деревом бульвара того момента, когда Сезар и Анриетта выйдут из дому.

Был ли это Фабиус? Нет, этот мужчина – лица которого они не видели ни сейчас, ни при его входе, так как упустили этот миг, – несомненно, был гораздо моложе Фабиуса Ортофьери. Он положил руку на бюст Наполеона, чуть приподнял его с одной из сторон. Было плохо видно, что именно он делает, – движение вышло быстрым. Затем он развернулся и начал удаляться тем же путем, каким и вошел.

Вот тогда-то они и смогли разглядеть его как следует.

– Ну и ну! – воскликнул Люк де Сертей. – Этот парень из прошлого похож на вас самым поразительным образом! Вы, случаем, не жили в 1835 году?

Обращался он к Бертрану Валуа.

Ошеломленный, тот не нашелся что ответить – лишь смертельно побледнел. Шарль и Коломба, затаив дыхание, пытались понять…

Таинственный незнакомец был двойником Бертрана: тот же возраст, то же умное лицо, тот же редчайший и неподражаемый нос, те же медного цвета волосы. Будь он веселым и занятным, вместо того чтобы выказывать столь загадочную озабоченность, можно было бы действительно поверить: там, на пластине люминита, – переодетый Бертран Валуа, играющий некую роль! Этот человек походил на него, словно брат – или же какой-нибудь предок.

Коломба схватила жениха за руку и сильно ее сжала.

Продолжая работать, монотонно урчала камера.

Люк взирал на молодого драматурга с иронией. А трое его спутников – вдруг как-то съежившиеся, с тревогой во взгляде – молчали, потому что мужчина из 1835 года, тот, который украдкой проник к Сезару домой в отсутствие последнего всего за месяц до убийства старого корсара, теперь повернулся к ним правым боком, а с этого бока он держал под мышкой длинную, заканчивающуюся серебряным набалдашником бамбуковую трость, похожую на ту, которую Бертран Валуа унаследовал от своих неизвестных предков, причем похожую настолько, что сомневаться не приходилось: речь шла об одной и той же трости.

Глава 13

Человек с тростью

– Да уж, занятное совпадение! – сказал Бертран Валуа для Люка де Сертея.

Последний, разумеется, заметил глубокое потрясение драматурга, его невесты и будущего шурина. Но, абсолютно ничего не зная ни о происхождении Бертрана Валуа, ни об истории с тростью и перстнем, он отнес их волнение на счет неприятного удивления, вызванного исключительно сходством Бертрана с незнакомцем. Теперь они над этим смеялись и, по мнению Люка, были правы. «Разве не естественно, что на протяжении веков многие люди бывают похожи друг на друга? Похожи даже более, чем Бертран походил на человека из 1835 года? И не уверены ли все мы, что имели нескольких двойников, если вести отсчет от первых дней человечества?»

Так думал Люк де Сертей.

Конечно, он не рассуждал бы так, если бы знал, что трость – та трость, которую он только что видел под мышкой у загадочного мужчины, – придавала сходству Бертрана Валуа с этим человеком совершенно определенное и драматическое значение.

К тому же у Люка имелись и более личные заботы, и если он и смеялся за компанию с другими, то отнюдь не потому, что ему было весело. Как и трое его спутников, но по другой – известной им – причине Люк изображал любезное равнодушие.

Да и мог ли он не встревожиться, пусть и самую малость? Появление человека с тростью привносило в дело убийства Сезара неожиданный элемент, и пока что он не видел никакой связи между этим элементом и Фабиусом Ортофьери. Более того, все это скорее даже говорило в пользу невиновности Фабиуса. Вполне возможно, Сезара убил именно человек с тростью. А вот это-то Люка де Сертея как раз и не устраивало. Для него, для успеха его дела нужно было, чтобы прапрапрадеда Шарля убил прапрапрадед Риты. Видеть, как уменьшаются, пусть и незримо, его шансы, – то было разочарование, вынуждавшее его скрывать свою задумчивость за фальшивой улыбкой.

Дверь кабинета осторожно закрылась. Незнакомец исчез.

Их взору вновь предстало пустое жилище Сезара, тишину которого, как легко можно было себе представить, нарушали лишь негромкие крики птиц в вольере да легкий шум прокатывавшихся по мостовой экипажей. Фиески и Нина уже отошли от окна, теперь от солнца его защищали опущенные жалюзи, которым вскоре предстояло стать историческими.

Шарль Кристиани остановил камеру, и та перестала урчать. Во времени настоящем установилась тишина еще более полная, нежели в прошлом.

Прошли полчаса, всем показавшиеся вечностью. Каждый прокручивал в голове мучительные мысли. Присутствие Люка вновь стало столь же неприятным, как в начале; для Шарля оно продолжало оставаться совершенно невыносимым. Сам Люк думал о чем-то своем; о чем думали Бертран и Коломба, догадаться несложно.

Мнение мадам Кристиани было им хорошо известно: никогда при ее жизни родственник убийцы Сезара не войдет в семью Кристиани. И вот по некой невероятной прихоти судьбы над Бертраном Валуа нависла угроза стать потомком этого самого убийцы! Так как тут уже сомнений быть не могло: человек с тростью – его предок; люминит нашел этого предка. Как его звали – это, возможно, узнать будет совсем не просто; быть может, люминит и вовсе ничего на сей счет не скажет. Одно несомненно: вскоре проклятая субстанция откроет им, действительно ли Сезара убил человек с тростью. И откроет она это в присутствии мадам Кристиани, которая не преминет – с ее-то проницательным взглядом и прозорливостью – опознать предка своего предполагаемого зятя. Если произойдет подобная катастрофа, о женитьбе Бертрану придется забыть.

Поэтому, как только Люк де Сертей ретировался, устав созерцать пустую комнату и в конечном счете заметив, какую неловкость вызывает у других его пребывание в студии, жених и невеста, чувствуя, что таковыми им, возможно, осталось пробыть лишь месяц, окончательно пали духом.

– Всего-то из-за одной плитки вот-вот рухнет вся крыша! – простонал Бертран.

– Это ужасно! Ужасно! – повторяла Коломба.

– Ох уж эти предки! – сказал Шарль. – Теперь понимаешь, что я имел в виду, старина?

Коломба уже плакала.

– Ну, будет тебе, будет! – произнес ее брат. – Не расстраивайся раньше времени. Не все еще потеряно, далеко не все! Более того, ничего и не доказано даже… Загадочное появление этого типа…

– Моего предка! – поправил его Бертран с ироничной улыбкой и трепетанием этого несравненного носа, выдавшего его в не меньшей степени, чем трость с серебряным набалдашником.

– Хорошо – твоего предка, – согласился Шарль. – Так вот, повторюсь: его загадочное появление не дает нам ничего определенного.

И так как разнервничавшаяся сестра продолжала заливаться слезами, он сказал ей мягко:

– Коломба, дорогая, успокойся. Можешь даже не сомневаться: убийца – Фабиус.

– Но я не хочу и того, чтобы им оказался Фабиус! – воскликнула Коломба и заплакала навзрыд, словно маленькая девочка. – Я хочу, чтобы ты женился на той, которую любишь, чтобы ты тоже был счастлив! Ах, Шарль, Шарль! Как я тебя теперь понимаю! В тысячу раз лучше, чем прежде! Хотя и тогда, как ты знаешь, я тоже тебя понимала…