Морис Ренар – Искатель. 1972. Выпуск №1 (страница 36)

— Никакой! — крикнул Джо. — Она ничего не производит!

Полковник не расслышал и знаком попросил Джо выключить машину.

— Говорю вам, она ничего не производит, — сказал Джо, когда машина утихла. — Она совсем не то, за что вы ее принимаете, господин полковник. Это просто машина. Машина, которую я смонтировал ради забавы. Она только работает, вот и все.

Полковник пожал плечами и направился к лестнице.

— Майор Стоутон! — позвал он. — Майор Браун! Лейтенант Вайнер! Лейтенант Борет! Сержант Инглиш!

Все они быстренько спустились в подвал и замерли, как оловянные солдатики.

— Что угодно, господин полковник? — спросил один из лейтенантов.

— Какова по приблизительным расчетам мощность этой машины? — спросил полковник.

Лейтенант достал из кармана некий предмет, похожий на медицинский термометр, и, прищурив один глаз, посмотрел на машину через отверстие на его конце.

— Около сорока, — немного повременив, сообщил он.

Остальные офицеры вооружились карандашами и что-то застрочили в маленьких блокнотах.

Полковник кивнул.

— Почти верно, не так ли, мистер Мак-Суин?

— А чего сорок? — спросил Джо.

— Мистер Мак-Суин, — сказал полковник, — прошу вас отнестись к этому серьезно. Я…

— Замолчите! — Джо внезапно побагровел и тяжело задышал. — С той самой минуты, как вы спустились сюда, я пытаюсь вам все объяснить, а вы затыкаете мне рот! Хорошо, я буду серьезным. Я…

Он схватил с верстака гаечный ключ и замахнулся им как полицейской дубинкой.

Все офицеры сразу прекратили писать.

— Я вам покажу! — выкрикнул Джо. — Я вам покажу вашу проклятую атомную машину!

И прежде чем кто-либо смекнул, что происходит, он кинулся к машине, поднял гаечный ключ и с силой обрушил его на пульт управления, потом сорвал ключом приводной ремень и зубчатую передачу, сломал колесо…

Полковник быстро оправился от изумления. Он стал действовать, точнее, развили деятельность его подчиненные. Трое прыгнули на Джо, двое — на меня. «Измена!» — заорал кто-то. Вопили и визжали все без исключения, подняв страшный гвалт, а Джо кричал:

— Вы не смеете! Это моя машина, и я имею право сломать ее, если мне так хочется! Отпустите меня! Вы все спятили! Это же не атомная машина!

Им пришлось нести Джо по лестнице на руках. Следом поднялся я — с помощью двух других офицеров. Таким вот образом нас извлекли из подвала и заперли в комнате Джо.

Сейчас он спокоен — я имею в виду Джо. Как я уже говорил, мы только что обсудили с ним всю эту историю, после чего я ее изложил в письменном виде. Быть может, я упустил кое-какие детали, но мне все-таки кажется, что описание получилось достаточно подробным.

По мнению Джо, все это произошло потому, что некоторые всегда во всем ищут то, чего на самом деле нет. Он считает, что, видимо, сделал большую глупость, соврав насчет засекреченности машины, поскольку, когда он потом сказал правду, ему никто не поверил.

— Есть люди, которые просто неспособны видеть вещи такими, какими они есть в действительности, — сказал мне давеча Джо. — Я ведь не стремился вызвать эту чертову шумиху. Я всего-навсего сделал машину — только для того, чтобы отвлечь мысли от «Тернбулза», — а ее у меня отняли. Они привлекут ученых и выяснят, что к чему, но мне от этого не легче. Ведь тогда они обвинят меня в том, что я умышленно ввел их в заблуждение. Вот увидишь.

Такие, значит, дела. Они заперли нас с Джо в этой комнате, а сами в подвале пытаются починить машину, которую до сих пор еще считают атомной; и мы с Джо ворсе не убеждены, что они когда-нибудь докопаются до истины. Может, конечно, так обернуться, что в процессе расследования все выяснится наилучшим образом. Нас с Джо оставят в покое; Джо помирится с Эгги; мама Джо вернется домой из отеля, где она проживает за счет правительства, а мы с Джо уволимся с «Тернбулза» и снова устроимся на работу в мастерскую Крага. Я говорю «может быть». Я ведь далеко не уверен, что эта петрушка кончится именно так: у меня в голове прежняя путаница, и я не в состоянии предугадать, как развернутся события.

Морис РЕНАР

ТУМАННЫЙ ДЕНЬ

Морис Ренар — известный французский ученый, путешественник, писатель. Его фантастические романы «Ошибка Ришара Сирюга», «Синяя опасность», рассказы «Пещера чудовищ» и другие в двадцатые и тридцатые годы пользовались широкой популярностью, была переведены на многие иностранные языки, в том числе и на русский.

Фантастика Ренара своеобразна. Герои ее, как правило, ученые, исследователи; в основе большинства произведений писателя лежит поиск научной истины, столкновение героев с какой-либо научной загадкой; и все же менее всего фантастике этого автора подходит определение «научная».

Вооружившись любой популярной книгой, не говоря уже о серьезной научной литературе, читатель без труда найдет в произведениях Мориса Ренара множество неточностей, даже нелепиц. Оказывается, писатель произвольно датирует геологические эпохи, «изобретает» виды доисторических животных, каких быть на Земле просто не могло, строит свои собственные, весьма неправдоподобные гипотезы о происхождении жизни на Земле и т. д.

Научная достоверность в его книгах явно принесена в жертву занимательности, фантастические предпосылки иной раз просто абсурдны, нелепы… В чем тут дело? Ведь не так-то просто обвинить Мориса Ренара, известного ученого, в незнании…

Ответ на вопрос, конечно, надо искать в другом. Разве не может случиться так, что знакомство с самыми неправдоподобными гипотезами, «поданными» в занимательной, остросюжетной форме, пробудит интерес к действительным научным представлениям о поднятой проблеме? А ведь это и есть главная цель фантаста Мориса Ренара: Его фантастика — не точный путеводитель по миру науки, а умное и умело составленное приглашение в этот мир. И не сосчитать, сколько молодых читателей Ренара приняли это приглашение с удовольствием.

К такой своеобразной фантастике относится и публикуемый на страницах «Искателя» рассказ «Туманный день». Конечно, вряд ли кто станет изучать по нему далекое прошлое нашей планеты. Однако он, без сомнения, вызовет у читателя интерес к этому прошлому, желание подробнее ознакомиться с последними научными гипотезами, посвященными проблеме происхождения человека.

— Надевайте плащ, — сказал мне мой друг Флери-Мор. — Становится свежо, а я хочу показать вам мои грибные плантации.

— Далеко они?

— В двух шагах. Это там, наверху. — Геолог показал на вершину холма. — Видите эту шишку, Шантерен? Она заслуживает того, чтобы быть знаменитой. Из ее камня сложен Реймский собор, хотя бы частично. Гора буквально пронизана подземными галереями; это заброшенные каменоломни. Две из них я использую для разведения моих грибов; эти галереи открываются по другую сторону холма. Можете взять ружье, мне здесь дано право охоты. Идемте!

— Уже поздно… четвертый час…

— Мы вернемся задолго до ночи. Ну, в путь!

Я взял свое ружье — калибр 12 — и сумку. Честно говоря, я не имел ничего против экскурсии, так как я старый любитель природы и неутомимый наблюдатель сумерек.

Был день 26 октября 1907 года.

Тропинка отлого поднималась среди убранных виноградников и спаржевых плантаций. Крестьяне собирали опавшую листву и складывали в кучи, чтобы сжечь; повсюду мелькали огни, и в тихом воздухе стояли столбы дыма. Мы не спеша поднимались к горному лесу, окрашенному в тона меди и ржавчины. Я часто оглядывался через плечо на открывавшуюся внизу лощину. Когда мы подошли к опушке леса, тропинка, сделав поворот, открыла всю лощину сразу — обширный, расширяющийся вдали полукруг, прекрасную картину только что начавшегося брюмера, — месяца туманов. Несмотря на неприветливую, холодную погоду, несмотря на тусклое небо и на дымку, слишком рано затянувшую болотистые дали, покров пожелтевшей листвы сверху казался словно освещенным солнцем. Поднимаясь все выше, мы прошли лес. Ни одно дуновение не шевелило ветвей. Время от времени в лесу осыпалось дерево, и этот тяжелый шорох походил на шум дождя. Чувствовалось непобедимое замирание, предвестник зимы; было ясно, что природа застывает с каждым часом все больше, что осень подходит к концу… Потом дорога спустилась в какую-то песчаную выемку, похожую на траншею. Но прежде чем пойти дальше, мы остановились, и тут я впервые заговорил о тумане, заметив, что болотная дымка затянула уже почти все внизу, как плесень, сероватый налет которой сгущается на глазах. Над Кормонвиллем нависло плоское облако; невидимые руки ткали из конца в конец долины паутинные покрывала, неподвижные и все менее прозрачные, а на бесконечной равнине возникали, неведомо откуда, все новые длинные дымные полосы. Не успели мы тронуться в путь, как они запушили уже все пространство, вплоть до края, откуда вскоре должна была подняться ночь.

— Поторопимся, — сказал Флери-Мор. — Так недолго и простудиться.

Я спустился за ним в выемку.

Через минуту мне показалось, что все вокруг становится каким-то неясным. Я провел рукой по глазам, но дымка не исчезала. Это был туман. Он уже окутывал нас своей кисеей.

— Вы не боитесь, что мы заблудимся в тумане? — спросил я.

Мы шли между песчаными, прослоенными рыхлой землей стенками. Мой спутник взял горсть этой земли, растер и показал мне. И я увидел множество известковых частиц, крохотных осколков раковин аммонитов и других морских доисторических животных; некоторые из них сохранились в целости, благодаря миниатюрным размерам.