Морис Метерлинк – Жуазель (страница 74)
Голос Алладины. Я потеряла охоту жить…
Молчание; затем все слабее и слабее.
Голос Паломида. Алладина!..
Голос Алладины. Паломид!..
Голос Паломида. Алла…дина…
В стенах дома
В САДУ:
Старик.
Чужой.
Марта, Мария — внучки старика.
Крестьянин.
Толпа.
ЗА СТЕНАМИ ДОМА:
Отец.
Мать.
Две дочери.
Ребенок.
Старый сад, усаженный ивами. В глубине дом. Три окна первого этажа освещены. Довольно явственно видно семью, собравшуюся при свете лампы. Отец сидит у камелька. Мать облокотилась на стол и смотрит в пустоту. Две молодые девушки в белом вышивают, мечтательно улыбаясь под влиянием царящей в комнате атмосферы умиротворения. Ребенок дремлет, склонясь головой на левую руку матери. Когда кто-нибудь из них встает, ходит или шевелится, то благодаря расстоянию, особенностям освещения и тусклым окнам величественные, размеренные, редкие движения человека предстают призрачными. В сад осторожно входят Старик и чужой.
Старик. Теперь мы в той части сада, которая расположена позади дома. Сюда они никогда не приходят. Двери с другой стороны. Они закрыты, и внутренние ставни заперты. С этой стороны ставен нет, и я видел свет… Да, они все еще сидят при свете лампы. Хорошо, что они не слышали нашего приближения. Мать или молодые девушки вышли бы, может быть, и тогда что бы мы сделали?..
Чужой. Что же будет теперь?
Старик. Мне хотелось бы прежде всего увидеть, все ли они тут в зале. Да, я различаю отца, сидящего у камелька. Он ждет, положив руки на колени… мать облокачивается на стол…
Чужой. Она смотрит на нас…
Старик. Нет, она не знает, на что смотрит; глаза ее не моргают. Она не может нас видеть; мы в тени больших деревьев. Но не подходите ближе… Обе сестры умершей также в комнате. Они медленно вышивают, а ребенок уснул. Девять часов на часах, которые висят в углу… Они ничего не подозревают и не разговаривают…
Чужой. Нельзя ли привлечь внимание отца, сделать ему знак? Он повернул голову в нашу сторону. Хотите, я постучу в окно? Надо же, чтобы один из них узнал прежде остальных.
Старик. Не знаю, кого из них выбрать. Надо действовать с большой осторожностью… Отец стар и хил… мать также; а сестры слишком молоды… И все любили ее, как уже никогда больше любить не будут… Никогда не видел я дома счастливее этого… Нет, нет, не приближайтесь к окну; это было бы хуже всего… Лучше сообщить о происшедшем как можно проще, как об обыкновенном случае. Не нужно казаться слишком печальными; не то их печаль превзойдет нашу, и мы не будем знать, что делать… Пойдемте с другой стороны сада. Мы постучимся в дверь и войдем, как будто ничего не случилось. Я войду первый; они не удивятся, увидя меня; я прихожу иногда по вечерам, приношу цветы и плоды и провожу с ними несколько часов.
Чужой. Зачем мне идти с вами? Ступайте один; я подожду, пока меня позовут… Они меня никогда не видали… Я только прохожий, я чужой…
Старик. Лучше если мы пойдем вместе: несчастье, которое возвещается не одним человеком, а хотя бы двумя, не так ярко и не так тяжело… Я думал об этом, идя сюда… Если я войду один, мне придется заговорить в первую же минуту; они узнают все сразу, и мне ничего не останется прибавить; а я боюсь молчания, которое следует за последними словами, возвещающими о несчастии. Тогда-то сердце и разрывается… Если же мы войдем вместе, я скажу им, например, после долгих отступлений: «Когда ее нашли, она плыла по реке, и руки ее были сложены…»
Чужой. Руки ее не были сложены — ее руки были вытянуты вдоль тела.
Старик. Видите: говоришь, не замечая… И несчастье теряется среди подробностей… Если же я войду один, то с ними, насколько я их знаю, с первых же слов произойдет нечто ужасное, и Бог знает, чем это кончится… А когда мы станем говорить поочередно, они будут слушать нас и не заглянут в лицо ужасному известию… Не забудьте, что там и мать, и что жизнь ее держится на волоске… Хорошо, если бы первая волна разбилась о несколько ненужных слов… Надо, чтобы вокруг несчастных разговаривали и чтобы они не были одни. Даже самые равнодушные несут на себе, сами того не зная, некоторую долю несчастья… Таким образом, без шума, без усилий оно распадается, подобно воздуху или свету…
Чужой. Ваше платье намокло; капли стекают на землю.
Старик. Только нижняя часть моего плаща попала в воду. Вам, кажется, холодно. Грудь ваша покрыта землей… Я не заметил этого по дороге из-за темноты.
Чужой. Я вошел в воду по пояс.
Старик. Когда я прибежал, прошло уже много времени с тех пор, как вы ее нашли?
Чужой. Всего несколько минут. Я шел в деревню: было уже поздно, и дорога по крутому оврагу становилась темной. Мой взор был устремлен на реку, потому что она была светлее дороги, как вдруг я увидел что-то странное в двух шагах от зарослей камыша… Я приблизился и заметил ее волосы, которые поднялись над ее головой кругом и вращались вместе с течением воды…
В комнате обе молодые девушки поворачивают головы по направлению к окну.
Старик. Вы видели, как дрогнули волосы на плечах у обеих сестер?
Чужой. Они повернули головы в нашу сторону… Они просто повернули головы. Я, может быть, слишком громко говорил.
Старик. Она была, быть может, самая красивая… Не знаю, почему на меня вдруг напало малодушие.
Чужой. О каком малодушии вы говорите? Мы сделали все, что было в человеческих силах… Она была мертва уже более часа…
Старик. Сегодня утром она еще была жива!.. Я встретил ее при выходе из церкви… Она сказала мне, что уезжает; она пошла навестить бабушку на другом берегу реки, в которой вы ее нашли… Она сказала, что не знает, когда мы снова увидимся… Она, должно быть, хотела у меня что-то попросить; потом не посмела и поспешно ушла от меня… теперь я об этом вспоминаю… А тогда я не понял!.. Она улыбнулась так, как улыбаются те, которые избегают откровения или боятся, чтобы их не разгадали… Она как будто слабо на что-то надеялась… У нее был отсутствующий вид, она почти не глядела на меня…
Чужой. Крестьяне сказали мне, что видели, как она до вечера бродила по берегу… Они думали, что она собирает цветы… Возможно, что ее смерть…
Старик. Неизвестно… Разве может кто-нибудь знать?.. Она, быть может была из тех, которые предпочитают скрытничать. У каждого есть немало поводов, чтобы перестать жить… В душу не заглянешь, как в эту комнату. Скрытные натуры все таковы… Они говорят о самых обыденных вещах; и никто ничего не подозревает… Месяцами живешь рядом с тем, кто не принадлежит больше этому миру и чья душа не в силах более склоняться; ему отвечают, не думая, и вы видите, к чему это ведет… У них вид неподвижных, мертвых кукол, а между тем сколько событий совершается в их душах… Они сами не знают, что они такое… Она жила бы, как и другие… Она говорила бы до смерти: «Сегодня будет дождь», или «Мы сядем завтракать, нас будет за столом тринадцать», или же: «Плоды еще не созрели». Они с улыбкой говорят об увядших цветах и плачут в темноте… Ангел, и тот бы не заметил ничего особенного, а человек понимает только после того, как все совершилось. Вчера вечером она сидела там, при свете лампы, как ее сестры, и, не случись это несчастье, вы бы и теперь не видели их такими, какими их приходится видеть… Мне кажется, что я вижу их в первый раз… Надо что-то прибавить к обыденной жизни, чтобы понять ее… Они денно и нощно около вас, а вы замечаете их только в ту минуту, когда они навсегда уходят… А между тем какая у нее, должно быть, была странная юная душа, какая бедная… Наивная и глубокая маленькая душа была у этого ребенка, если она говорила и поступала так, как ей было предназначено!..
Чужой. Вот они молча улыбаются в комнате…
Старик. Они спокойны… Они не ждали ее сегодня вечером…
Чужой. Они улыбаются, не двигаясь… но вот отец прикладывает палец ко рту…
Старик. Он указывает на ребенка, уснувшего на груди матери…
Чужой. Она не смеет поднять глаза из боязни нарушить его сон…
Старик. Они перестали работать… Воцарилась глубокая тишина…
Чужой. Они уронили моток белого шелка…
Старик. Они смотрят на ребенка…
Чужой. Они не знают, что мы смотрим на них…
Старик. Они смотрят на нас…
Чужой. Они подняли глаза
Старик. И тем не менее они ничего не видят…
Чужой. Они как будто счастливы, а между тем…
Старик. Им кажется, что они в безопасности… Они заперли двери, а на окна повесили железные перекладины… Они укрепили стены этого старого дома; они наложили засовы на три дубовые двери… Они предвидели все, что можно предвидеть…
Чужой. Надо, однако, сказать им… Кто-нибудь может прийти и сообщить неожиданно… На лугу, где лежит утопленница, собралась целая толпа крестьян… Вдруг кто-нибудь из них постучится в дверь…