Морис Леблан – Миллиарды Арсена Люпена (страница 8)

– «…Сирота, отец алкоголик, мать туберкулезница. Уволена из Фоли-Бержер за мелкие кражи из гримерок своих товарок. Некоторые факты указывают на то, что она является наводчицей для одной международной банды. Туберкулез второй стадии».

Воцарилась тишина. Судя по всему, господин Готье был очень доволен результатами расследования Виктора.

– А вы что думаете, Молеон?

– Отличная работа, – ответил комиссар, в голосе которого, как обычно, звучало сомнение. – А результаты хорошей работы требуют тщательного изучения. Если не возражаете, я сам допрошу барона.

– Допрашивайте сколько угодно, – с привычной бесцеремонностью буркнул Виктор. – Я буду ждать вас в машине.

– Вечером мы снова встречаемся в этом кабинете, – подытожил Готье. – Полагаю, по этому делу, только что открытому прокуратурой Парижа, мы сможем собрать немало интересных фактов.

Через час Молеон, самолично вернувший барона в машину Виктора, заявил:

– С этим молодчиком у меня все!

– Тогда, – предложил Виктор, – едем к мадемуазель Элизе Масон?

– Не стоит! За ней ведется наблюдение, – возразил комиссар. – Там вот-вот начнется обыск, и к началу мы все равно не успеем. На мой взгляд, у нас есть дела поважнее.

– Какие именно?

– Надо выяснить, чем занимался во время совершения преступления Гюстав Жером, муниципальный советник Гарша и владелец дома, где проживает д’Отрей. Этот вопрос задает нам его жена, а я хотел бы задать его приятелю нашего барона – Феликсу Девалю, торговцу недвижимостью и жилищному агенту в Сен-Клу, чей адрес я предусмотрительно раздобыл.

Пожав плечами, Виктор сел за руль; Молеон устроился рядом. Д’Отрей и еще один инспектор разместились на заднем сиденье.

Они застали Феликса Деваля в его конторе в Сен-Клу. Высокий, темноволосый, с холеной бородкой, он сразу принялся смеяться:

– Ого, что это там затевается против моего друга Жерома? С утра мне звонила его жена, потом приходили два журналиста…

– И что они хотели?

– Узнать, в котором часу он вернулся домой позавчера, в четверг.

– И вы сказали?

– Чистую правду! Ровно в половине одиннадцатого он высадил меня перед домом.

– Но его жена утверждает, что он вернулся среди ночи.

– Да уж, ошалев от ревности, она громко вопрошает на всех углах: «Что ты делал после половины одиннадцатого вечера? Где шатался?» И вот уже на ноги поднята полиция, ко мне заявляются журналисты, а так как преступление совершили именно в это время, мой бедный Гюстав попадает под подозрение! – И он весело рассмеялся. – Гюстав – вор и убийца? Да он и мухи не обидит!

– Ваш друг был пьян?

– О! Вряд ли. У него лишь слегка кружилась голова. Он даже хотел затащить меня в кабачок на перекрестке, что в пятистах метрах отсюда и закрывается в полночь. Ох уж этот Гюстав!

Виктор и Молеон отправились в указанное заведение. Там им сообщили, что действительно позавчера, после половины одиннадцатого, месье Гюстав Жером, здешний завсегдатай, зашел к ним выпить тминной водки.

Итак, определенно вставал вопрос: что Гюстав Жером делал с половины одиннадцатого вечера до середины ночи?

Сыщики доставили барона д’Отрея домой, поручив инспектору стеречь его, и Молеон предложил навестить супругов Жером.

Однако никого из них дома не оказалось.

– Идемте завтракать! – предложил Молеон. – Уже поздно.

За завтраком в кафе «Спорт» они едва обменялись парой слов. Виктор молчал, всем своим видом являя дурное настроение, ибо считал действия комиссара ребяческой суетой.

– Послушайте, – наконец нарушил молчание Молеон, – вы не находите, что в поведении этого типа есть что-то странное?

– Какого типа?

– Гюстава Жерома.

– Гюстав Жером? Для меня это второстепенный персонаж.

– Но черт побери, скажите тогда, что вы полагаете нужным сделать?

– Мчаться к Элизе Масон.

– А я уверен, – упрямо изрек рассердившийся Молеон, – что нам надо потолковать с мадам д’Отрей. Едем к ней.

– Что ж, едем, – выразительно пожал плечами Виктор.

Инспектор, приставленный наблюдать за домом, был на месте. Сыщики поднялись на пятый этаж. Молеон позвонил. Им открыли.

Они уже собирались войти, когда их окликнули снизу: по лестнице взбегал запыхавшийся полицейский, один из тех двоих, которых Виктор оставил нести караул перед домом на улице Вожирар, где жила Элиза Масон.

– Что случилось? – спросил он.

– Ее убили… Похоже, задушили…

– Элизу Масон?

– Да.

Молеон отличался необычайной вспыльчивостью. Осознав, что он ошибся и начинать следовало с улицы Вожирар, как и хотел его коллега, он вскипел от гнева и, не зная, что предпринять, ворвался в комнату четы д’Отрей и заорал, надеясь с помощью крика добиться полезного для себя ответа:

– Ее убили!.. Вы хоть понимаете, что случилось? Почему вы не предупредили об опасности, которая грозила несчастной?.. Если ее убили, значит д’Отрей что-то доверил ей… и кто-то об этом узнал. Кто? Вы по-прежнему не хотите помогать нам?

Виктор попытался вмешаться, но Молеон упорствовал:

– Ну что скажете? Любовница д’Отрея убита. Я спрашиваю вас, что может навести нас на след убийцы?.. Отвечайте! Да поскорее! Немедленно!

Ответ и впрямь последовал, но отнюдь не от месье д’Отрея, который выглядел совершенно ошеломленным и, широко раскрыв глаза, пытался осознать адресованные ему слова. Взвилась Габриэль д’Отрей: прямая как палка, она встала напротив мужа, ожидая от него либо протестов, либо возмущения, либо негодования. Но поскольку супруг не раскрывал рта, мадам д’Отрей, запинаясь, произнесла:

– У тебя была любовница!.. У тебя! У тебя! Максим! Как такое возможно?! Любовница!.. Значит, каждый день, когда ты ездил в Париж…

Взволнованная, она говорила все тише, а ее щеки стали совсем серыми.

– Любовница!.. Любовница!.. Да как же это!.. У тебя была любовница!..

– Прости меня, Габриэль, – жалобным тоном выдавил из себя муж. – Я сам не знаю, как это получилось… Но теперь она умерла…

Супруга перекрестилась:

– Умерла…

– Ты же слышала… Все, что происходит последние два дня, ужасно… Я ничего не понимаю… Это просто какой-то кошмар… Зачем эти люди меня мучают?.. Почему хотят меня арестовать?

– Арестовать тебя? – с дрожью в голосе произнесла она. – Да ты с ума сошел… За что?!

Отчаяние ее было столь сильно, что она упала на колени и, молитвенно сложив руки, повернулась к комиссару.

– Нет! Нет! – умоляла она. – Вы не можете… клянусь вам, он не сделал ничего дурного! В чем вы его обвиняете? В убийстве папаши Леско? Но ведь он был со мной… Клянусь своим вечным спасением… Он поцеловал меня… а потом… потом… я заснула в его объятиях… Да, в его объятиях…

Баронесса пробормотала еще несколько слов, затем голос ей отказал и речь стало невозможно разобрать. Кончилось тем, что она потеряла сознание.

Все ее чувства – горечь обманутой женщины, испуг, мольбы, обморок – казались совершенно естественными и глубоко искренними. Она никак не могла лгать.

Максим д’Отрей плакал и даже не пытался помочь жене. Придя через несколько минут в себя, она тоже разразилась слезами.

Молеон взял Виктора под руку и повел к выходу. В прихожей они столкнулись со старой служанкой Анной, которая подслушивала под дверью.

– Передайте своим хозяевам, – бросил ей комиссар, – чтобы они не покидали квартиру до вечера… Нет, до завтрашнего дня… Впрочем, полицейский внизу и не даст им этого сделать.

В автомобиле он раздраженным тоном произнес:

– Врет она или нет? Хотелось бы знать! Я видал и не таких актрис! А что вы об этом думаете?