Морис Леблан – Арсен Люпен и Остров Тридцати Гробов (страница 4)
Женщина внезапно умолкла: перед ней стояла Вероника с искаженным бледным лицом.
Бретонка удивилась:
– Что такое?
Дрожащим голосом Вероника заговорила:
– Кто вас научил этой песне? Откуда вы ее знаете? Ее пела мне матушка. Это песня ее родины, Савойи. Я никогда ее больше не слышала после… после ее смерти. Я… Мне хотелось…
Вероника замолчала. Бретонка молча разглядывала ее с таким удивленным выражением, словно готова была вот-вот тоже о чем-то спросить.
Вероника повторила:
– Кто вас ей научил?
– Да кто-то здешний… – ответила наконец та, которую называли госпожой Онориной.
– Здешний?
– Да, кто-то с нашего острова.
Начиная что-то понимать, Вероника спросила:
– С острова Тридцати Гробов?
– Да, его тут так называют. На самом деле это остров Сарек.
Некоторое время женщины продолжали смотреть друг на друга. В их взглядах было недоверие, смешанное с сильным желанием поговорить и объясниться. Обе одновременно почувствовали, что они не враги.
Вероника начала первая:
– Прошу меня извинить, но, понимаете, со мной происходит нечто очень странное…
Бретонка ободрительно кивнула, и Вероника продолжила:
– Странное и вызывающее тревогу. Знаете, как я очутилась на этой отмели? Пожалуй, мне нужно вам все рассказать. Быть может, только вы и сумеете мне объяснить… Ну так вот, случайность, незначительная случайность… а ведь, в сущности, с нее-то все и началось… привела меня впервые в жизни в Бретань, где на двери старой заброшенной хижины, стоящей при дороге, я увидела свою подпись – так я расписывалась лет четырнадцать-пятнадцать назад, когда была молоденькой девушкой. Продолжая свой путь, я много раз натыкалась на подобную надпись, которая была снабжена порядковым номером, и таким вот образом попала сюда, на отмель, оказавшуюся конечной точкой маршрута, начертанного для меня не знаю кем.
– Так где-то здесь есть ваша подпись? – с живостью осведомилась Онорина. – И где же?
– На этом камне над нами, у входа в шалаш.
– Отсюда мне не видно. А что там за буквы?
– Вэ, дэ, э.
Бретонка едва удержала удивленный жест. На ее худом лице выразилось глубокое волнение, и она тихо проговорила:
– Вероника… Вероника д’Эржемон.
– Ах, так вы знаете мое имя? – воскликнула молодая женщина.
Онорина схватила ее за обе руки и крепко их пожала. Ее грубое лицо осветилось улыбкой, глаза наполнились слезами, она не переставая твердила:
– Мадемуазель Вероника… Госпожа Вероника – так это вы? Господи, неужто это возможно? Благая Дева Мария!
Сконфуженная Вероника бормотала:
– Вам известно мое имя… Вы знаете, кто я… Но тогда вы, вероятно, можете мне все объяснить?
После долгого молчания Онорина ответила:
– Ничего я не могу объяснить. Я понимаю не больше вашего. Но мы можем попытаться найти ответ вместе. Скажите-ка, как называлась та деревня в Бретани?
– Фауэт.
– Фауэт? Знаю. А где находится заброшенная хижина?
– В двух километрах оттуда.
– Вы в нее заглядывали?
– Да, и это-то самое страшное. В этой лачуге был…
– Говорите же! Кто там был?
– Сначала там был труп старика в деревенской одежде, с длинными седыми волосами и бородой… Ах, никогда я не забуду этого мертвеца! Его, кажется, убили… отравили… не знаю…
Онорина слушала жадно, однако весть о преступлении явно ни о чем ей не говорила. Она просто спросила:
– Кто это был? Расследование проводили?
– Когда я вернулась в хижину с властями из Фауэта, труп исчез.
– Исчез? И кто ж его забрал?
– Понятия не имею.
– Выходит, вы так ничего и не узнали?
– Ничего. Но когда я была в хижине в первый раз, я нашла там рисунок… Я его порвала, однако кошмарные воспоминания о нем не покидают меня. Мне их никак не прогнать. Послушайте, на этом листке бумаги было что-то вроде копии со старинного рисунка, на котором изображено нечто ужасное – четыре распятые женщины. И одна из них – я, там написано мое имя! А у других на голове чепцы, похожие на ваш.
Онорина всплеснула руками и громко воскликнула:
– Что?! Четыре распятые женщины?!
– Да, и там упоминалось о тридцати гробах, то есть о вашем острове.
Бретонка прикрыла ей рот ладонью:
– Молчите! Молчите! Об этом говорить нельзя. Нет, нет, ни в коем случае! Бывают дела от дьявола, говорить о них – святотатство! Давайте помолчим об этом. Потом, может через год, будет видно. Потом… потом…
Онорину всю трясло от ужаса, который охватил ее, подобно буре, клонящей долу деревья и крушащей все вокруг. Внезапно бретонка упала на колени, склонилась, обхватив голову руками, и принялась молиться. Молилась она долго и так сосредоточенно, что Вероника не осмелилась задавать ей какие-либо вопросы.
Наконец она поднялась и через несколько мгновений проговорила:
– Да, все это поистине ужасно, однако я считаю, что долг остается долгом и сомнениям не должно быть места. – Бретонка обернулась к молодой женщине и медленно продолжила: – Вы должны отправиться со мною туда.
– Туда? На ваш остров? – не скрывая страха, переспросила Вероника.
Онорина снова взяла ее за руки и проговорила тем несколько торжественным тоном, за которым, как казалось Веронике, скрывались тайные, невысказанные мысли:
– Значит, вас зовут Вероника д’Эржемон?