Морис Хьюлетт – Ричард Львиное Сердце (страница 9)
А Жанна, заслыша конский топот, выбежала навстречу всаднику. Лицо ее вспыхнуло.
– Войдите, войдите! – сказала она и взяла его за руку.
Он последовал за ней с бьющимся сердцем, не смея и не зная, как вымолвить слово. Жанна повела его в маленькую темную часовню.
– Жиль! Жиль! – воскликнула она, задыхаясь. – Жиль, любите ли вы меня?
Он как-то вдруг охрип и едва мог выговорить от схваток в горле.
– О боже! – прошептал он задыхающимся голосом. – Боже, как я люблю вас, Жанна!
И он двинулся вперед, заметив какое-то волнение в ее глазах. Но Жанна протянула обе руки, отстраняя его.
– Нет, Жиль, нет еще! – грустно зазвучал ее голос. – Сначала выслушайте меня. Я не люблю вас, но мне страшно… Сюда придет… Вы должны быть подле меня, чтобы мне помочь… Я отдаюсь вам, я буду вам принадлежать… Так надо… Другого нет исхода!
Она остановилась. И можно было расслышать, как бьется его сердце.
– Так отдавайся! – сказал хриплым голосом Жиль и схватил ее.
Она почувствовала, будто погрузилась в море огня, но стиснула зубы и терпела это смертельное пламя. Бедный парень поцеловал ее только разок-другой, и не так крепко, как анжуец. Но сладость зависит от степени возможности: Жиль все-таки делал первый шаг к обладанию и удовлетворился этим. Затем рука об руку оба, обладатель и обладаемая, дрожа, стали перед мерцающей лампадой, озарявшей лик Сына Божия, и начали ждать, что случится дальше.
С полчаса спустя Жанна услышала долгие, ровные шаги, которые были ей хорошо знакомы, и глубоко вздохнула. Вслед за тем и Жиль что-то услышал.
– Кто-то идет. Кто это? – прошептал он.
– Ричард Анжуйский. Теперь мне нужна ваша помощь.
– Вам нужно было меня, чтобы…
Жиль в простоте своего сердца думал, что его позвали убить графа. Но она скоро его разубедила в этом:
– Убить Ричарда?.. Нет, Жиль: тебе не под стать убивать его.
Жанна отрывисто засмеялась, и это не особенно понравилось любящему ее человеку. Жиль все-таки схватился за меч. Граф Пуату появился на пороге и увидел их рядом друг с другом.
Только этого недоставало, чтобы разжечь тлевший в нем огонь. В нем проснулась ярость тигра, прилив ревности, какой-то не совсем чистой гордости. Как вихрь, рванулся он вперед, подхватил девушку на руки, поднял ее на воздух и заглушил ее вопль криком:
– Моя Жанна! Моя Жанна! Кто смеет?..
Жиль дотронулся до его плеча. Как молния обернулся к нему Ричард, крепко обнимая Жанну. Быстро, отрывисто дышал он носом. Жиль подумал, что настал для него смертный час, но попытался вполне воспользоваться им.
– Тебе чего, пес? – проворчал сухощавый Ричард.
– Пустите ее, сударь мой! – ответил тучный Жиль. – Она просватана мне.
– Сердце Господа! Это еще что такое?
Ричард откинул голову и посмотрел на соперника, как змея, выбирающая место, куда ужалить.
– Это правда, девушка?
Жанна подняла голову с его плеча, где скрывалось ее лицо. Говорить она была не в силах, а только кивнула головой.
– Так это правда? Ты помолвлена?
– Да, я помолвлена, господин мой. Пустите меня!
Он сразу выпустил ее из рук и поставил на ноги между собой и Герденом. Тот двинулся вперед, чтоб взять ее снова за руку, но, взглянув на Ричарда, остановился. Граф продолжал свои расспросы. Судя по наружности, он был спокоен, как снежное поле.
– От чьего имени ты просватана за этого рыцаря, Жанна? От имени твоего брата?
– Нет, сударь. Я сама дала обещание.
– Значит, я для тебя ничто?
Жанна зарыдала.
– О! О! – застонала она. – Вы для меня все, все на свете!
Он отвернулся от нее и, глубоко задумавшись, стоял перед алтарем, скрестив руки. Жиль был настолько умен, что молчал. Жанна задыхалась. В сущности, Ричард был тронут до глубины души и способен на всякую жертву, которая могла бы равняться ее жертве.
Ведь он должен был всегда и во всем быть впереди всех, даже в великодушии. Но в ту минуту им управляло чувство лучшее, нежели тщеславие. Когда он повернул свое спокойное, чистое лицо снова к Жанне, в нем не осталось ни тени анжуйца: все словно вдруг спалилось в огне.
– Как имя этого рыцаря? – спросил он.
– Жиль де Герден, – отвечала Жанна.
– Ну, поди же сюда, де Герден! – воскликнул он.
Жиль преклонил колени пред сыном своего властелина. Жанна тоже была готова пасть перед ним на колени, но он крепко держал ее за руку и не позволил бы этого.
– Ну, Жиль, слушай, что я тебе скажу! – начал Ричард. – Нет на свете ни дамы, более благородной, чем эта, ни мужчины, который был бы более предан ей, чем я. Сегодня я исполню ее волю, но как можно скорей, чтоб не поддаться дьяволу. Верный ли ты человек, Жиль?
– Господин мой, стараюсь быть таким, – ответил Герден. – Отец ваш посвятил меня в рыцари. Я же любил эту даму с той поры, как ей было еще только двенадцать лет.
– А состоятельный ты человек, друг мой?
– У нас хороший лен, сударь: мой отец держит его от Руанской церкви, а также от церкви герцога. Я несу военную службу со своей сотней копьеносцев где случится, даже в качестве дорожного стражника, если не представляется ничего лучшего.
– Если я отдам тебе Жанну, что ты дашь мне взамен?
– Мою признательность, мой добрый господин, мою преданность и долговечную службу.
– Встань, Жиль! – произнес Ричард.
Жиль поцеловал его в колено и встал на ноги, а Ричард вложил в его руку ручку Жанны и сам удержал их вместе в своей руке.
– Боже, помоги мне так, как я помогу тебе, Жиль, если из этого выйдет что-нибудь дурное! – проговорил он резко.
Его слова как бы просвистели в воздухе, а Жиль посмотрел прямо ему в лицо. Ричард смерил его взглядом и убедился, что Жиль – честный малый. Затем он поцеловал Жанну в лоб и вышел, не оглядываясь назад. На опушке леса он нашел Гастона Беарнца, который сосал свои пальцы.
– Проходил тут какой-то черный рыцарь с лицом, словно сырое мясо, и с такой постылой хмуростью, какой я еще никогда не видел, – заметил юный весельчак. – Полагаю, его уже нет в живых?
– Я дал ему нечто такое, что должно вылечить его от хмурости и послужить к оправданию цвета его лица, – ответил граф. – Мало того, я дал ему возможность обрести жизнь вечную… О, Гастон! – вдруг воскликнул он. – Едем на юг! Там солнышко светлыми пятнами ложится на дорогу, там благоухают апельсины… Едем на юг, дружище! Мне чудится, что я сейчас беседовал с ангелом небесным. И теперь-то, когда я дал ей крылья и она отлетела от меня, я начинаю познавать, как горячо я ее люблю! Скорей, Гастон! Мы уедем на юг и там увидим Бертрана, и сложим еще много песен про добрых женщин и про бедных мужчин.
– Черт побери! – воскликнул Гастон. – Я еду с вами, Ричард, потому что я тоже бедный: два дня у меня во рту не было ни крошки.
Так выехали они из леса Сен-Поль-ля-Марш. Ричард принялся распевать про Жанну Чудный Пояс. Никогда не любил он ее так, как теперь, потеряв возможность любить…
Глава V
Как состязались в пении Бертран де Борн и граф Ричард
И днем и ночью пел Ричард о Жанне. Он был вне себя от волнения, его поэтическое настроение достигло высшей степени возбуждения. Вся местность принимала в его глазах ее окраску, ее облик, ее прекрасный, благородный вид. Выпуклые холмы Вексена напоминали ее перси; леса, облитые пылающим золотом, походили на ее рыжеватые волосы; в тихих зеленоватых водах он читал тайну ее прекрасных глаз; в молочных волнах октябрьского тумана виднелись ее спокойные брови. Ровный свет Босы, такой благодетельный и вместе с тем строгий, был изображением ее души. Чудным поясом охватывали Турень реки Вьенна и Луара: чудно опоясывалась Жанна, с ее девственной лентой на пояснице, со щитом синего льда на сердце. Все дальше по дороге на юг, до самого Тура, не прекращались хвалебные песни: Ричард был неутомим в своей погоне за сравнениями. Но вот Пуатье, его родина, страна более знакомая! И по мере того, как Ричард взбирался по серым вершинам Монтагрье и уже виднелась цель странствия, он превращался в ученого толкователя старины: он изъяснял свои былые восторги.
– Гастон! Не вздумай уверять меня, что моя Жанна была мне неверна, – объявил он. – Никогда она не принадлежала мне так всецело, как в ту минуту, когда отдалась другому, никогда не любила меня горячее! Такова сила, дарованная женщинам, что они управляют вселенной. Это – сила Сына Божия, который Сам принес Себя на заклание и сделал нас Своими палачами из любви к нам. Я исполню свой долг: обвенчаюсь с этой французской девицей, и среди пыла страсти она не угадает никогда, что, в сущности, в моих объятиях будет Жанна. – Глаза его наполнились слезами. – Мы с ней будем венчаны на небесах, – прибавил он, вздыхая.
–
– Но в нем есть и душа, – возразил Ричард. – Только она так глубоко запрятана, что до нее могут добраться лишь тонкие девичьи пальцы. И, чувствуя это прикосновение, человек сознает, что в нем душа еще жива. Оставьте меня наедине с самим собой: я не весь еще погряз, не весь предан дьяволу! Я исполню свою обязанность, женюсь на этой французской девице, а любить буду, пока жив, мою золотую Жанну!
– В вас говорят зараз и король и поэт, – заметил Гастон. И он верил этому.
Уже смеркалось, когда они прибыли в Отафор, скалистый замок на границах Перигора, принадлежавший Бертрану де Борну.