Морис Эрцог – Аннапурна (страница 13)
Вот случай показать свою таинственную силу!
Лама сосредоточенно перебирает огромные четки. Его взор поднимается к небесам, затем падает на руки… Сцена продолжается более пяти минут. Мы сидим неподвижно. Может быть, мы станем свидетелями необыкновенного колдовства? Нам ведь говорили, что ламы — существа сверхъестественные.
Постепенно лама возвращается на грешную землю, наконец он решается заговорить:
— Дхаулагири для вас неблагоприятен. — И добавляет: — Лучше о нем не думать и направить ваши усилия в другую сторону.
— В какую именно? — интересуется Ишак.
Этот вопрос имеет для нас существенное значение.
— В сторону Муктината, — отвечает он, как будто это само собой понятно.
Не имеет ли он в виду Аннапурну? Будущее покажет.
Появляется загорелый Ляшеналь. Наконец-то мы что-нибудь узнаем! Вот уже несколько дней, как у него на груди вскочил прыщ. Щедрая натура Ляшеналя так вскормила его, что он превратился в фурункул фантастических размеров. Ишак не может удержаться от искушения заснять на цветную пленку это феноменальное явление.
Ляшеналь оставил Кузи и Шаца в лагере на леднике. Рации вышли из строя, несколько дней мы будем без новостей. Около половины шестого со стены, нависающей над лагерем, приземляются (выражение отнюдь не преувеличенное) двое друзей: Удо и Террай. Лионель сильно возбужден. Борода придает ему устрашающий вид.
— Ну, братцы, можете ставить на Дхаулагири крест!
Губы выпячены вперед больше обычного. Голос звонкий, почти сердитый.
— Понимаешь, Морис, твой Дхаулагири невозможная штука. Легче в рай попасть!
— Сначала сядьте и попейте. Вы оба покрыты пылью и потом с ног до головы!
Я надеюсь, что это их немного успокоит.
— Нет ли чего поесть? — требует Террай.
— Сейчас приготовят. Так что же вы все-таки видели?
— Вот как было дело с самого начала, — спокойно рассказывает Удо. — Третьего числа мы разбили палатки на высоте около 4500 метров между двумя вашими лагерями. Следующую ночь мы провели в Неизвестном ущелье. На седловине носильщики заартачились. Они боялись: никогда еще им не приходилось переходить этой границы. Вчера рано утром мы с Лионелем достигли седловины, которую вы видели издалека и которая замыкает северный бассейн Дхаулагири. Ну, брат, тут…
— Что тут?
— Я и сейчас еще в поту! — не удержавшись, орет Террай. — Кошмарные теснины!
— Но где именно?
— Прямо против нас был Дхаулагири, — продолжает Удо, — настоящий Дхаулагири. При подъеме я спутал его с ложной вершиной. На дне перед нами — грандиозный ледник, весь в трещинах…
— Более поганого места не придумаешь, — прерывает Лионель.
— Весь в трещинах, стекающий через каньон, со стенами высотой несколько километров.
— Видишь, я был прав, — с притворной скромностью вставляет Ишак, — все стекает по ущелью Маянгди-Кхола!
— И все это грандиозно, — добавляет Террай, — это целый мир! Что касается северного гребня, отделяющего этот ледник от Восточного, на котором вы были, так это полускальное, полуледовое, очень крутое ребро. А северо-западный гребень, который до этого никто еще не видел, обрывается отвесами в теснины.
Все это звучит удручающе! «Неужели действительно неприступен?» — шепчу я мысленно. Ишак бросает с игривым видом:
— Лама ведь сказал: «Дхаулагири для вас неблагоприятен! Идите к Муктинату»… Так вот…
— Так вот, туда и направимся, и не позже, чем завтра утром! — решаю я твердо.
— Куда, к Тиличо? — спрашивает Гастон.
— Пойдем к тому Тиличо, к северу от Нилгири, о котором нам говорил житель Тинигаона, и атакуем Аннапурну с тыла.
— Почему бы не использовать разведку, проведенную в Миристи-Кхола группой Кузи — Удо — Шац? Они же видели Аннапурну!
— Да, но только издали. И они не видели северного склона. Дойти туда непросто. К тому же ребро мне определенно не нравится. Кстати, и им также…
— Посмотри на карту, — прерывает Ишак, — пройдя через Тиличо, мы сбережем несколько дней подходов.
— Увидишь, — говорю я, — мы попадем прямо к северному склону, а пути с севера в Гималаях часто легче других! Мы пройдем столько, сколько потребуется, чтобы найти Аннапурну! Если понадобится, даже до Манангбота.
— Докатились! На поиски Аннапурны! — разочарованно констатирует Ишак.
В поисках Аннапурны
— Поторопись, Удо, я умираю от голода!
Ляшеналь и Террай не получают особого удовольствия в это утро: Удо подвергает их различным важным исследованиям.
Проверка обмена веществ, испытание по Флаку[59] и другие процедуры продолжаются более часа. Эти исследования необходимо делать натощак, что является тяжелым испытанием, так как после возвращения из разведки у людей великолепный аппетит.
В то время как Террай подвергается этой мучительной процедуре, Ляшеналь, уже покончивший с ней, хладнокровно отрезает себе гигантские куски колбасы. Время от времени Террай бросает косые взгляды в его сторону.
— Бискант, свинья ты этакая, убирайся отсюда со своей колбасой.
— Замолчи, испортишь результаты, — говорит безжалостный Удо.
Эти исследования очень важны.
Вначале я опасался, что Удо скорее альпинист, чем медик. Ничего подобного: он блестяще сочетает в себе то и другое.
Удо постоянно информирует меня о физическом состоянии участников экспедиции и об улучшении их высотной акклиматизации. Если бы все будущие экспедиции могли иметь такого Удо!
В то время как Террай страдает, Ишак, Ребюффа и я готовимся к выходу в Манангбот.
Штурм Аннапурны из ущелья Миристи представляется весьма проблематичным. Можно ожидать, что со стороны Манангбота восхождение будет легче.
— Привет Тилману, — ухмыляется Ляшеналь, уже покончивший с закуской.
Имя Тилмана — одно из известнейших в Гималаях; именно он покорил высочайшую вершину из всех, до сих пор взятых человеком, — Нанду-Деви высотой 7820 метров. Мы о нем самого высокого мнения. Перед отъездом мы узнали, что он собирается исследовать именно этот район вокруг Манангбота. Судя по составу его команды, его целью, по-моему, должна быть разведка подступов к Манаслу[60] и Аннапурне. Альпинисты вечно любят держать в секрете свои планы, но было бы нелепо, если бы обе экспедиции штурмовали одну и ту же вершину.
Путаркэ уходит вперед, чтобы подготовить место для лагеря в Тинигаоне. Мы берем продовольствие на восемь дней, и до нашего возвращения у Удо и Террая будет время для того, чтобы подняться на Восточный ледник, в случае, если Кузи и Шац не добьются успеха.
Эти два дня отдыха пришлись весьма кстати: у меня оказалось время для того, чтобы послать письма во Францию, привести в порядок счета и проследить за тем, чтобы организация лагеря происходила без перебоев. Однако сидячий образ жизни не привлекает меня, и я очень рад снова отправиться в путь.
По дороге тянется множество караванов, нагруженных солью и рисом. Мы торжественно шествуем через маленький городок Марфа, в котором развеваются молитвенные флаги. Вокруг нас весело толпится народ.
Здесь еще больше тибетцев, чем в Тукуче. Все экспедиционные конфеты розданы ораве ребятишек. Поистине Марфа должна сохранить о нас приятные воспоминания! Впоследствии мы будем пожинать плоды своей щедрости, так как множество местных носильщиков в нужный момент будут предлагать нам свои услуги. Мы то и дело встречаем молитвенные стены, украшенные каменными плитами, на которых читаем классическую надпись: «Ом мане падме ом!»[61]
Стараясь не нарушать местных религиозных обычаев, мы обходим эти памятники слева.
Мало-помалу внешний облик страны меняется, вид ее становится еще более унылым, даже по сравнению с тем районом, откуда мы только что пришли. К северу рельеф смягчается, холмы, покрытые красноватыми камнями, необычная прозрачность воздуха, характер пустынной местности являются подтверждением того, что мы приближаемся к Тибету, хотя граница находится от этого места на расстоянии доброго дня ходьбы.
В сумерках мы входим в бедную деревушку Тинигаон. Местные жители подозрительно нас разглядывают и провожают к единственному приличному дому; там нас встречает улыбающийся Путаркэ, он уже чувствует себя как дома и своим обычным мягким голосом отдает распоряжения множеству женщин, толпящихся вокруг него. Мы находимся у «Great man» — главного лица в деревне, дом которого служит местом остановки караванов. Это ловкий коммерсант, достающий с выгодой для себя все, в чем нуждается деревня.
Хозяин дома знакомит нас с отведенной нам комнатой. Чистота ее весьма относительна, но после соответствующей уборки переночевать в ней можно будет. В воздухе стоит тошнотворный кислый запах. Ишак бросается открывать окна.
Я внимательно осматриваю комнату: медленно сохнут дубленные мочой кожи, в углу — бочки протухшего масла.
Пора ужинать. Анг-Таркэ подает нам еду с церемониями, приводящими окружающих нас жителей в глубокий экстаз. Никто из них до сих пор не видел сагибов. Вилки? Поистине эти белые — непонятные существа!
На следующее утро еще темно, когда Анг-Таркэ приносит нам завтрак. Звезды сияют на очень чистом небе — хорошая примета. Вдали захватывающее зрелище: уже освещенный солнцем, возникает из мрака Дхаулагири. Отсюда его рельеф виден удивительно отчетливо.
Шикари, который должен вести нас, утверждает, что хорошо знаком с перевалом Тиличо, но не может сказать, сколько времени потребуется, чтобы дойти до него. Мы поднимаемся гуськом, сгибаясь под тяжестью грузов. Анг-Таркэ, Путаркэ, Панзи и несколько тибетских носильщиков идут с нами.