Морис Бэринг – Истоки России (страница 8)

Люди, возможно, удивятся, почему во время революционного брожения 1905–1906 годов, когда в воздухе носилось столько разговоров об экспроприации, когда по всей России было столько аграрных беспорядков, крестьяне просто не взяли всю землю, принадлежавшую землевладельцам. Недостаточно сказать, что солдаты, оставшись верными, предотвратили что-либо подобное. Солдаты – крестьяне, и, вероятно, не было среди них ни одного солдата, который не был бы убеждён, что земля по праву принадлежит тем, кто её обрабатывает.

Возможно, не покажется фантастическим, если я здесь снова повторю в ответ на этот вопрос демократическую теорию, которая, как я знаю, так неприятна многим, что большинство всегда право; что крестьяне смутным и невыразимым образом смутно знали или смутно чувствовали, что если они сделают такое, единственным немедленным результатом будет полная анархия; и что именно их фундаментальный здравый смысл бессознательно привёл их к тому, чтобы настаивать на частичной продаже земли, сдаваемой им землевладельцами, и удовольствоваться на данный момент этим предварительным шагом. Они, конечно, не смогли бы объяснить дело таким образом; но это, по всей вероятности, и было объяснением их поведения.

Я повторяю здесь, чтобы читатель не подумал, что я навязываю ему фантастический вздор и идеалистическую теорию, что отдельный крестьянин сплошь и рядом упрям, ленив и отстал; что все крестьяне нуждаются не только в более широком обучении сельскохозяйственным методам, но и в общем всестороннем образовании.

Отдельный крестьянин не стал бы выдвигать никаких теорий о том, какое из двух зол меньшее. Скорее всего, он бы стал отстаивать свою отсталую практику как лучшую или как ту, которой всегда следовали.

Тем не менее, несмотря на это, те привычки крестьянина, которые являются результатом накопленного опыта, имеют, если в них вникнуть, фундаментальную основу здравого смысла, даже если отдельный крестьянин может не осознавать этого факта. Неизменная народная традиция и обычай, накопленная и сбережённая мудрость крестьянства (к которой огромное количество существующих в России народных пословиц и поговорок относится, как листья к дереву), согласно которым они действуют как единое целое, окажутся в конечном счёте здравыми и правильными, хотя средний отдельный крестьянин, возможно, и не сможет дать никакого объяснения тому, почему он принимает и следует велениям этой мудрости, которая является его наследием; он может быть не только не способен определить её, он может не осознавать её существования. Но как член общины, к которой он принадлежит, он тем не менее будет применять эту мудрость, когда обстоятельства потребуют, и выражать её в поступках своей повседневной жизни; и его отдельный голос будет частью того более великого голоса, который иногда считали тождественным голосу Божьему.

Глава III: Дворянство

Само слово «дворянство» в контексте России вводит в заблуждение. В английском языке нет эквивалента русского слова «дворянство» – dvorianstvo. Во французском языке есть два слова – noblesse de cour, – которые соответствуют русскому слову.

Русское слово дворянин, которое мы за неимением лучшего перевода произносим «noble», означает человека, состоящего при дворе, и правильным переводом было бы «придворный», если бы это слово не имело другого значения. Русский дворянин – это придворный служащий, который за заслуги перед государством получает потомственное звание. Дворянство по праву достаётся человеку, достигшему определённой ступени, или чина, в армии или на гражданской службе.

Более того, служба открыта для каждого, кто может сдать выпускной экзамен в школе. На протяжении всего XVIII века и первой половины XIX века, от царствования Петра Великого до конца царствования Александра I, каждый офицер армии и каждый гражданский служащий, имеющий соответствующий чин, становился ipso facto дворянином.

Самый младший чин в армии – прапорщик – давал право на дворянство.5

Позднее, в 1822, 1845 и 1855 годах, был повышен чин, дававший право на потомственное дворянство.

В итоге получается, что: а) дворянство как сословие огромно (в европейской части России потомственных дворян около 600 000); б) в таком дворянстве не может быть ничего аристократического.

Это не значит, что в России не осталось потомков старинных родов. Такие семьи существуют и, возможно, являются более древними, чем любые другие в Европе. Более того, среди окружающей нас безвестности выделяется некоторое количество имён и фамилий, одни из которых прославились своей почти сказочной древностью, как имена в сагах или эпосах, а другие – великими заслугами, совершёнными в более поздние времена. История России «блещет именами, которые помнят люди»; с одной стороны, это имена, напоминающие о рыцарях Круглого стола или героях «Песни о Нибелунгах», с другой – имена, похожие на имя, скажем, герцога Веллингтона.

Титулы имеют мало значения: среди этой немногочисленной группы прославленных семей некоторые носят титулы недавнего происхождения, а другие, почти невероятно далёкие от них как по происхождению, так и по известности, вообще не имеют титулов.

Основная масса дворянства не имеет ни титулов, ни каких-либо внешних знаков, отличающих их от прочей массы дворян, за исключением боковых ветвей царской семьи.

Изначально Русь представляла собой конгломерат небольших княжеств (все они происходили от одного князя и были его боковыми ветвями), которые в какой-то момент объединились под властью Киева, а затем были поглощены Московским княжеством, которое в конце концов стало сначала царством, а затем и единственным царством. Когда Москва поглотила все мелкие княжества, князья, лишившиеся своих владений, сохранили свои титулы. Таким образом, «князь» – единственный подлинный русский титул, существующий в России.

Титулы графа и барона заимствованы из Западной Европы. В русском языке нет слов, обозначающих графа или барона, поэтому используются немецкие термины. Эти титулы носят лишь несколько семей, и либо они были присвоены недавно за особые заслуги, либо обозначают семьи иностранного происхождения.

Около двух третей княжеских родов происходят от древних государей России, и около сорока из них восходят к Рюрику, древнейшему из всех русских государей. Таковы семьи Долгоруких, Барятинских, Оболенских, Горчаковых, Хованских, Голицыных, Трубецких.

Что касается родословной и древности, эти семьи так же стары, как любая в Европе; но, несмотря на существование этих древних семей, разветвления которых бесчисленны (например, Голицыных насчитывается около трёх-четырёх сотен – мужчин и женщин), в России нет такой вещи, как политическая аристократия.

Одна из причин такого положения вещей – вероятно, демократическая система, господствующая в каждой русской семье, будь то семья князя или крестьянина, – раздел имущества поровну между всей семьёй; а поскольку титул также наследуется каждым членом семьи по мере продолжения процесса дробления, иногда случается, что единственным наследием потомка прославленной семьи остаётся его имя.

Можно было бы подумать, что этот постоянный процесс дробления должен был бы в конце концов уничтожить все крупные поместья в России. Вероятно, так бы и произошло, если бы не размеры страны, постоянное открытие новых территорий, непрекращающаяся колонизация этих остатков и, как следствие, рост стоимости земли.

Кроме того, имущество делится только между мужскими членами семьи. Женщины получают лишь четырнадцатую часть наследства, а иногда и вовсе ничего.6

В России, как и везде, есть то, что французы назвали бы «светской аристократией». Даже здесь кастовость выражена не так ярко, как в других европейских странах. Невозможно определить, что составляет и что ограничивает это общество в России, так же как невозможно определить, что составляет границы любого подобного общества где бы то ни было. Оно не обязательно связано с правящим классом, с основной массой дворянства, с громкими именами или заслугами, и его отличительными чертами являются не богатство и титулы, а манера поведения и культура. Это общество, состоящее из множества отдельных групп, которые живут своей жизнью и пересекаются лишь в некоторых аспектах. Таким образом, в Санкт-Петербурге существует erste Gesellschaft,7 представители которого, как правило, говорят по-французски, а зачастую и по-английски, и в своё время французский был для них родным языком. Однако молодое поколение этого сословия хорошо знает русский.

Таким образом, говоря о русском дворянстве в целом и как о классе – а это многочисленный класс, – английский читатель должен выбросить из головы все представления об аристократии, какой она была в Англии, Франции, Германии, Испании и Италии, и осознать следующие факты:

Дворянин в России – это государственный служащий.

Любой может поступить на государственную службу, если сдаст необходимые экзамены.

Получение определённого чина на государственной службе даёт право на потомственное дворянство.

В России нет политической аристократии.

До 1861 года правом владеть землёй в России обладало только дворянство.

В России нет территориальной аристократии.

Как же тогда получается, что, если до 1861 года только дворяне имели право владеть землёй в России, в стране не было территориальной аристократии? И как же получается, что, если в России сейчас живут бесчисленные потомки старинных княжеских родов, в стране нет политической аристократии?