Морин Гу – Флешбэк мечты (страница 80)
– Как у Линды Евангелисты, – одобрила мама.
Мы с ней на прошлой неделе перемерили около миллиона платьев, потому что пересечение по диаграмме Венна между моим и маминым вкусом составляло почти ничего. Но, увидев это платье, обе тут же поняли: вот оно. Главное – винтаж, но винтаж изысканный, так что мама это пережила.
Мы возвращались на танцпол, и тут я заметила, что в спортзал входит Карен – неспешным шагом, очень раскованно. На нем был тесный костюм в стиле ранних «битлов», на шее, разумеется, висел фотоаппарат. Поглядев на Карена без фильтра «это мой парень», я вдруг поняла, сколько в нем стеснения, неуверенности в себе, – то, что я всегда считала смелостью, на деле было бравадой. В миллиардный раз за эту неделю я почувствовала облегчение из-за того, что больше не надо гасить мелкие раздражения по его поводу. Жизни наши теперь никак не связаны, можно вообще не раздражаться. Ни он, ни я не выглядели расстроенными. До такой степени, что я подумала: похоже, внутреннее решение расстаться мы оба приняли задолго до того, как я его осуществила. Мне кажется, то, что мы «в отношениях», было для нас важнее, чем то, что мы вместе. Мы доброжелательно помахали друг другу, а потом мы с Вэл присоединились к танцующим.
Скоро поставили новую композицию – я не верила своим ушам.
– Отличная песня! – проорала я.
– А то! – проорали они в ответ.
Платье изумительно колыхалось в танце. Кружась, я вдруг почувствовала, что меня похлопали по плечу. Обернулась.
– Привет, мам! – крикнула я.
Даже во взрослом праздничном наряде – безупречно подогнанное лавандовое платье с запахом и серебристые туфельки – мама стала похожей на вредного подростка, когда скривилась, решив, что я слишком громко ору.
– Саманта!
У стола с напитками стояло несколько взрослых, все принаряженные и с лентами через одно плечо, как и мама: на лентах значились разные годы. Бывших королей и королев пригласили в этом году на бал – праздновалось столетие основания нашей школы.
Я посмотрела на мамину блестящую перевязь с цифрой 1995. Обалдеть.
– А папа с Джулианом пришли?
Джулиан приехал домой, чтобы повидаться с хальмони.
Мама кивнула.
– Да, прячутся где-то в углу. Папа едва не сбежал. Для него это настоящий кошмар.
Папа, в отличие от мамы, терпеть не мог свою старшую школу и был там настоящим отщепенцем. У него, видимо, была металлическая фаза.
– Нервничаешь? – спросила мама, оттаскивая меня от колонки, чтобы не орать.
Я подумала. В сравнении с маминым балом этот – сущая ерунда. Там ставка – вся жизнь, здесь – круглый ноль. Но увидев, как натянуты мамины нервы, я поняла, что мне тоже не все равно. Хорошо бы победить – мама обрадуется. Хотя – теперь я это знала – она ничего от меня не требует, а ее личные закидоны – всего лишь ее личные закидоны.
– Ну, немного… – ответила я честно. – Просто… пара недель тяжелых выдались.
Мама кивнула:
– Верно. Из-за хальмони.
Я в ответ только улыбнулась. Да, ты права.
– А, вон они! – Мама через весь зал замахала папе и Джулиану.
Они подошли ближе, оба в костюмах, в которых им было страшно неловко: папа бился со своими отщепенскими демонами, Джулиан, как всегда, страдал, что он на людях. Я ухватила его за руку.
– Спасибо, что пришел, отлично выглядишь. – Очень многие девчонки поглядывали на моего классного-прекрасного брата-студента.
Он пожал плечами:
– Мама сказала, что нельзя не прийти.
Мама вздохнула:
– Я тебя не заставляла. Но здорово, что мы все пришли поддержать Саманту.
– Да-да, конечно, – поспешно согласился папа.
Я знала, что мама употребила свою власть, и все равно радовалась.
– Дай-ка посмотрю, как там твоя косметика. – Мама подняла руку, чтобы откинуть волосы мне с лица, но замерла, поняв, что они гладко зачесаны назад. – Ох, привычка.
Мама всегда наводила порядок у меня на голове – одна из многих обыденных мелочей из тех, про которые я начала забывать, сосредоточившись на более серьезных сдвигах в наших отношениях. После моего возвращения из прошлого мир опять оказался в четком фокусе, как будто мне подобрали правильные очки.
Тут музыка смолкла, загудела сирена. Когда стих хохот, на сцену вышла председательница ученического совета Леона Каземини. Постучала длинным блестящим ногтем по микрофону.
– Добрый вечер, учителя и ученики!
Какой-то козел заверещал в ответ с британским акцентом:
– Добренького вечера!
Леона закатила глаза.
– Очень смешно. Ну ладно, вы все в курсе, что сегодня столетний юбилей нашей школы. А значит – и сотый школьный бал! – Она подождала восторгов, но их не последовало. – В этот торжественный день я хочу поприветствовать всех бывших выпускников, тех, кто когда-то носил титулы короля и королевы! – Она захлопала, изобразив на физиономии: «Ну, хлопайте, идиоты». Мы повиновались, на сцену вышли мама и еще какие-то люди, встали рядом с Леоной. Она огласила все имена и даты присвоения титула, и, когда прозвучала мамино имя, мои родные захлопали. Я громко свистнула, увидела, как мама скривилась.
– А теперь, – продолжила Леона в микрофон, – настало время объявить победителей этого года! – Пауза. – Мы приняли во внимание протесты против гендерно-ангажированной, гетеронормативной практики отбора, и ученический совет школы постановил снять при голосовании гендерные разделения. – Тут все завопили громче прежнего и на сей раз от души. Директор Ванг пихнул Леону локтем. Она продолжила: – Ну, чтобы не тянуть резину…
Ко мне подскочили Вэл, пожали мне руку. Посмотрели на меня с улыбкой:
– И-и-у!
Я закатила глаза:
– Хорошо делаешь вид, что тебе не все равно.
Вэл пожали плечами:
– Ну, вроде так положено.
– Я ценю.
Из колонок раздалась барабанная дробь, Леона торжественно вскрыла конверт. Ей бы в артистки.
Мама отыскала меня взглядом в толпе, глаза наши встретились, я улыбнулась. Она махнула мне рукой, скрестив два пальца.
– Королевой бала этого года объявляется Зелла Сюссман! – Все радостно загомонили, а Зелла – капитан команды по водному поло, в розовом пиджаке и с изумительным ирокезом, вышла на сцену за короной и цветами. Хлопая ей, я чувствовала, как по телу тонкой ниточкой змеится разочарование. Я видела, что мама вежливо аплодирует, и понимала, что она тоже расстроена.
Леона широким жестом вскрыла второй конверт.
– А второй королевой бала этого года объявляется… Саманта Канг!
Вэл заверещали. Я подпрыгнула от изумления.
– Ни фига себе!
Вэл прикрыли рот с ошарашенным видом.
– Ой, похоже, мне не все равно.
Я рассмеялась, обняла их, а потом папу и Джулиана, прежде чем пробиться на сцену – по дороге принимая поздравления. Там мама вручила мне букет и надела корону на голову. Она так и сияла.
– Поздравляю, Саманта!
– Спасибо, мам. – И тут, увидев восторг у нее на лице, я придумала одну вещь.
Подошла к микрофону – Леона явно удивилась.
– Прости, я мигом, – сказала я ей тихо, а потом обратилась уже ко всем: – Спасибо, что проголосовали за меня. – Я взглянула на маму, вид у нее был озадаченный. – И я хочу отдельно поблагодарить свою маму. Она – настоящая королева. Всегда.
Я отошла от микрофона, а мама буквально стиснула меня в объятиях.
– Тебе спасибо, Сэм.