Морин Гу – Флешбэк мечты (страница 46)
– По вторникам тетя возит ее на плавание, потом она играет с двоюродными, а дальше мама ее забирает.
– А тебе часто приходится с ней оставаться?
– Да, мама весь день работает. – Присцилла помолчала. – А папа, как ты, полагаю, уже знаешь, умер несколько лет назад.
Гул толпы показался мне особенно громким, когда я совсем тихо ответила:
– Мне очень жаль.
И подумала, не заговорит ли Присцилла про моего дедушку. Вспомнила о вчерашнем разговоре с хальмони, об этом мерзком причитании миссис Лим в выходные.
Присцилла смотрела прямо перед собой, не сбавляя уверенного шага.
– Все нормально. В смысле, нет, но… сама понимаешь. Уж что есть, то есть.
Похоже, эту пустую фразу она долго репетировала. Произнесла ее легко и беспечно. Я не ответила, в надежде, что она что-то добавит. Но она не добавила, а расспрашивать я не стала. Мы пошли дальше, лавируя в толпе, меня просто обступали девяностые, я подмечала очень многое: моду, телефоны-автоматы, жуткие вывески на магазинах, о которых я никогда не слышала. Впрочем, некоторые магазины совсем не изменились. Увидев один из таких, я остановилась.
– Зайдем сюда?
Присцилла глянула на вывеску:
– «Банана»? У тебя, что ли, много денег с собой? Вещи-то у них хорошие.
Я моргнула. Даже если бы мы попали в модную пустыню, и то мама вряд ли согласилась бы зайти в «Банана репаблик». Она вообще давно не ходила в сетевые магазины.
Я подумала про деньги от миссис Джо.
– Ну, мне тут дали денег… родители.
– Вот повезло. Ладно, зайдем.
Досада в ее голосе удивила меня не меньше, чем то, что Присцилла добровольно пошла в «Банана репаблик». Мама никому никогда не показывала, что обижается или завидует. Если на кухне у соседки появлялась отличная новая плита, мама хвалила покупку от всей души, никак не давая понять, что и сама мечтает о такой же. Ничто не способно было победить мамину гордость – поэтому ее уверенность в себе была непоколебимой.
Мы зашли в магазин, Присцилла тут же направилась к вешалке. Даже в семнадцать она точно знала, как и что покупать. Сосредоточенная, разборчивая – большинство вещей она отметала сразу, деловито передвигая вешалки. Я, конечно, знала, что мама выросла в относительной бедности, но в школе это как-то все время забывалось. Я вспомнила слова этой суки Стеф: «Ведешь-то ты себя не как девчонка, у которой родители держат химчистку». Она пыталась оскорбить, а на деле сказала правду. И тут я задумалась: а может, до того дня никто в школе вообще не знал про химчистку. Присцилла очень умело создала именно тот образ, который хотела создать.
Я радовалась, что со мной она стала немножко откровеннее.
– Что скажешь? – спросила я, показывая полосатую блузку с длинными рукавами.
Она скривилась.
– Горизонтальные полоски полнят!
Я скривилась в ответ.
– Во-первых, наплевать. Во-вторых, это просто токсичная хрень, которую пишут в женских журналах, чтобы лишить тебя уверенности в себе – тогда ты точно будешь покупать эти журнальчики в надежде исправить свои «недостатки».
Присцилла показала мне темно-красный кардиган.
– Я вообще не поняла, что ты хочешь сказать. Вот, примерь. И еще кое-что.
У нее были полные руки вещей.
В примерочной я надела обтягивающую бежевую футболку и джинсовый комбинезон. Если бы не слишком длинные штанины, так бы и ничего. Я вышла к Присцилле – она ждала у трехстороннего зеркала.
Подогнала лямки комбинезона.
– Ты зачем их так подняла и затянула?
Теперь нагрудник комбинезона мешком висел у меня ближе к животу, а грудь вываливалась наружу.
– Ты серьезно? – Я посмотрела на свое отражение. – Прямо девица, которую выгнали из кордебалета.
Она вернулась в примерочную, взяла тот самый кардиган.
– Надень сверху.
Я надела, метнула на Присциллу взгляд:
– А чего это ты со мной такая добрая?
Она была занята: поднимала рукава кардигана мне до самого локтя.
– Ну, ты мне с кампанией помогаешь, и еще… Ты на днях за меня вступилась, а это… другие-то никогда.
У меня сжалось сердце – столько одиночества было в ее словах.
– Ладно, будешь сегодня отрабатывать мою помощь, – сказала я, чтобы разрядить обстановку.
Она в ответ фыркнула. Момент выдался славный, дружеский, я решила рискнуть и поднять тему, которая обязательно ее взбесит.
– У меня вопрос. Почему все твои друзья такие сволочи?
Присцилла отошла на шаг, будто бы рассматривая мой наряд, но я видела, как она сжала зубы и насторожилась.
– Иди-ка примерь брюки-карго и джинсовую рубашку.
А вопроса будто и не было. Похоже, у ее благожелательности есть пределы.
Я вернулась в примерочную, но решила не отступать. Такие вопросы вообще проще задавать через дверь.
– Я серьезно. Никто из них не вступился за тебя, когда Стеф несла эту чушь, а потом они сами начали нести дикую чушь!
Упрямое молчание.
– Ты их не знаешь. Меня тоже. Совсем!
Брюки-карго оказались мне малы. Я честно попыталась в них втиснуться.
– Ну, в смысле, я познакомилась с твоей родней. Мы вместе сходили в церковь. Ты меня повела в магазин. Кажется, я тебя немножко знаю.
Я надела джинсовую рубашку, вышла.
Она скрестила руки на груди.
– Ну, одеваться, как я, ты точно не умеешь!
– Мне брюки малы, – воспротивилась я. – Сейчас лопнут на попе.
– У меня тоже широкие бедра, – сообщила она, вытаскивая мою рубашку из брюк. Еще бы, мама, тут я в тебя пошла. – Ты зачем ее заправила? Выглядит ужасно.
Я не собиралась так просто от нее отставать.
– Просто, мне кажется, лучше тусоваться с нормальными людьми.
Она испустила многострадальный вздох. Ах, мам, ты ж без понятия, как часто именно этот вздох определял наши отношения.
– Сэм, ты не просекаешь одной вещи. Тебе, похоже, плевать на собственную популярность. Или нет?
Я кивнула. Она вытащила из примерочной жилетку, протянула мне. Вышивка в землистых тонах, жуткое уродство.
– А раз тебе плевать на популярность, тебе все это кажется глупостью. Типа, а оно мне надо – нравиться всяким там вроде Дейдре? Или вроде Нила? А для меня это важно.
Жилетка подошла, но теперь я была похожа на девицу с родео, которая выросла из собственных брюк. Я посмотрела на отражение Присциллы в зеркале, не понимая.
– Но почему?
Я знала, что этим разговором жму на все ее болевые точки. Слишком откровенно – ведь она меня едва знает.