Моргана Стилл – Наследница Тюрьмы Миров (страница 1)
Моргана Стилл
Наследница Тюрьмы Миров
ПРОЛОГ: ХРОНИКИ ПЕЧАТИ
Задолго до того, как мир обрел имя Веритас, до того, как небо сковали идеальным сапфиром Небосвода-Предела, вселенная была иной. Она была симфонией стихий, бесконечным танцем созидания и распада. Звезды рождались и умирали в огненных катаклизмах, галактики сталкивались, порождая новые формы материи, а в сердцевине этой космической кузницы существовала сила, которую древние назвали Эребос.
Эребос не был богом в понимании смертных. Он был фундаментальным принципом, квинтэссенцией Хаоса – не разрушения, как его часто понимают узкие умы, а бесконечного, бушующего Потенциала. Он был самой возможностью изменения, мутации, того скачка, что превращает песок в звезду, а звезду – в прах, дающий жизнь новым мирам. Он был голодом вакуума, творящим атомы, и тишиной, рождающей симфонию.
Но всякому могуществу находится предел, или, по крайней мере, ему кажется таковым для тех, кто боится его мощи.
Цивилизация, что предшествовала народу Стражей, была великой. Они парили между мирами, не строя кораблей, а переплетая нити пространства. Их города были не из камня и стали, а из застывшего света и снов, их наука давно стерла грань между магией и технологией. Они изучали Эребос с благоговейным трепетом, как изучают океан или ядро звезды. И, как часто бывает с великими умами, их охватила не жажда познания, а жажда контроля.
Они увидели в неукротимой силе Эребоса угрозу своему идеальному, выверенному до кванта существованию. Хаос был непредсказуемым элементом, пятном на безупречном полотне их реальности. И они решили не понимать его, а обезвредить.
Так начался величайший и самый чудовищный проект во всей истории мироздания – проект «Кольцо Порядка».
Их лидером, архитектором этого грандиозного заточения, была женщина по имени Веридия. Ее имя позже станет легендой, символом власти и защиты, но в те дни это было имя главного инженера тюрьмы. Именно она предложила не уничтожить Эребос – что было признано невозможным, – а заключить его в искусственную реальность, в идеальную, самоподдерживающуюся сферу, где его энергия будет стабилизирована и поставлена на службу вечному застою. Мир-тюрьма. Мир-сад, лишенный сорняков и бурь.
Сердцем тюрьмы стало Сердце Скверны – не место, а принцип, точка схождения всех сдерживающих полей. А ключом к системе должна была стать генетическая линия самой Веридии. Ее плоть и кровь, усиленные уникальной симбиотической связью с созданной реальностью, стали тем замком, что мог либо удерживать узника, либо, теоретически, освободить его. Она стала первым Верховным Надзирателем, первой Стражей.
Процесс заточения был актом невероятного насилия над природой. Эребос, лишенный своей бесконечной среды обитания, был сжат, спрессован, его бескрайнее сознание ограничено и погружено в искусственный сон. Крик его ярости и боли, когда на него опустились оковы, эхом пронесся по уцелевшим уголкам вселенной, но не было никого, кто мог бы его услышать.
Новый мир, Веритас, был создан вокруг темницы. Кольцо Порядка с его сияющими городами и предсказуемыми циклами стало домом для потомков тюремщиков. Им рассказали красивую ложь. Ложь о том, что они – избранный народ, живущий под защитой богов в идеальном мире, окруженном негостеприимными, но неопасными Пустошами. Истинная история была стерта, записана в немногих уцелевших фолиантах на языке, который со временем забыли, и спрятана в самых глубоких архивах под присмотром верных архивариусов.
Но тюрьма, сколь бы совершенной она ни была, – живой организм. Она стареет. Ее швы ослабевают. Энергия Эребоса, даже запечатанная, медленно сочится сквозь барьеры, как радиация сквозь свинец. Она порождает аномалии на Пограничье – те самые «шепоты», «видения» и «трещины». Потомки тюремщиков, ставшие Стражами, веками игнорировали эти симптомы, списывая их на суеверия и фольклор окраин. Они слишком привыкли к своему идеальному миру, чтобы заметить, что его стены покрываются паутиной трещин.
Система, созданная для вечности, начала давать сбой. И, как и в любой сложной системе, в ней появился глюк. Сбой, который проявился не в камне или энергии, а в крови. Время от времени в роду Стражей рождались те, кто чувствовал фальшь. Те, кого манили не правила, а вопросы. Те, в ком древняя кровь Веридии пробуждалась не как инструмент контроля, а как голос совести, как смутная память о том, что мир может быть больше, чем прекрасная клетка.
Таким сбоем, самым значительным за всю историю тюрьмы, и стала Айла. Но ее история – еще впереди.
А пока тюрьма тихо поет свою песню разрушения. Песню, которую никто не хочет слышать. Песню, что начинается шепотом за стеной и закончится грохотом рушащегося неба. И ключ к этой песне висит на тонкой цепочке наследия, ожидая руки, что повернет его в замке – либо чтобы запереть дверь навеки, либо чтобы окончательно распахнуть ее в бездну.
И бездна, как это всегда бывает, смотрит в ответ. И ждет.
Часть первая: ТРЕЩИНЫ НА КУПОЛЕ
Воздух в Зале Совета был густым и неподвижным, словно его выковали из самого времени. Он пах старой пылью, воском для полов и неслышным гулким эхом тысяч речей, произнесенных под этими сводами за века. Айла, дочь правителя Кольца Порядка, сидела на резном деревянном троне, чувствуя, как тяжелое парчовое платье впивается в кожу, а корона – тончайшая диадема из белого металла, унаследованная от бабки, – давит на виски нудной, настойчивой болью.
Она смотрела вперед, на спину отца, восседающего на главном троне, и старалась дышать ровно, как учили: вдох на счет три, выдох на счет пять. Ритуал. Все вокруг было одним большим, отточенным до автоматизма ритуалом. Жрецы в белых одеяниях мерно раскачивали кадильницы, дым от ароматических смол клубился причудливыми узорами, сливаясь с росписями на потолке, которые изображали идеальный, застывший мир Веритаса. Города с устремленными в небо шпилями, ухоженные поля, сияющий, как отполированный сапфир, Небосвод-Предел. Ни трещинки, ни пятнышка.
Фальшь. Глубокая, пронизывающая все вокруг фальшь.
Айла провела пальцами по гладкому дереву подлокотника. Ей семнадцать, и всю свою жизнь она провела в этих стенах, но никогда не чувствовала себя здесь дома. Ее мир был похож на прекрасную, искусно выполненную клетку. Все знали свое место, все действия были предписаны сводом правил, «Кодексом Стража», который не пересматривали тысячелетиями. Любопытство считалось дурной чертой, вопросы – признаком незрелости ума.
Ее взгляд скользнул по рядам сановников, советников, высокородных стражей. Их лица были спокойны, почти бесстрастны. Они слушали отчеты о сборе урожая, о ремонте акведуков, о назначении нового начальника караула. Ничто не нарушало размеренного течения церемонии.
Пока не наступила очередь доклада с Пограничья.
Посланник, прибывший с окраин, разительно отличался от упитанных, чисто выбритых жителей Кольца. Его одежда была поношенной и пыльной, лицо – обветренным и иссеченным мелкими морщинами, а в глазах стояла усталость, которую не смыть ничем. Он низко поклонился, его голос, хриплый и несвойственный тихой речи Зала, прозвучал как трещина по стеклу.
«Великий Правитель, достопочтенные Стражи. Сообщаю о… нестабильности на рубежах. Участились случаи появления… видений. Люди слышат шепоты, которых нет. В районе Старого аванпоста зафиксировано искажение пространства. Небольшое, но стабильное. Животные покидают эти места, а те, что остаются… меняются».
В зале повисла тишина, но не внимательная, а раздраженная. Айла увидела, как советник по сельскому хозяйству сдержанно зевнул. Отец поднял руку, прерывая посланника.
«Старший Надзиратель Пограничья уже докладывал о подобных… суевериях. Энергетические флуктуации на окраинах – явление известное и неопасное. Народная молва склонна их драматизировать. Уделите внимание укреплению дисциплины среди стражей, а не слухам».
Посланник попытался возразить: «Но, Ваша Светлость, на этот раз все иначе! Мы видели… трещину. В воздухе. Она висела и… пела».
Слово «пела» прозвучало так нелепо, что кто-то из младших сановников сдержанно фыркнул. Отец холодно кивнул.
«Твоя бдительность отмечена. Отдохни и возвращайся к своим обязанностям. Следующий пункт – подготовка к Празднику Равноденствия».
Айла сжала кулаки под складками платья. Она смотрела на спину посланника, который, сгорбившись, покидал зал. Он не лгал. В его голосе была неподдельная дрожь ужаса. И впервые за долгие годы идеальная картина ее мира дала сбой. Под гладкой поверхностью благополучия скрывалось что-то чудовищное. Что-то, о чем старшие предпочитали не говорить. Что-то, что они боялись признать.
Церемония длилась еще час, но Айла уже ничего не слышала. В ушах у нее звенело. Она думала о трещине, которая поет. О шепотах, сводящих с ума. О том, что, возможно, весь ее мир, все эти ритуалы и правила – всего лишь тонкая скорлупа, скрывающая бездну.
И в глубине души, там, где пряталось ее бунтарское «я», проснулся не страх, а жгучее, неутолимое любопытство. Она должна была узнать правду. Какой бы ужасной она ни была.
Пыль, поднятая порывом сухого ветра, оседала на ресницах, и Зерек зажмурился, пытаясь стряхнуть назойливую крупинку. Бесполезно. Пыль здесь была везде: в воздухе, в еде, в самой воде, которую приходилось фильтровать через три слоя грубой ткани. Она въедалась в кожу, скрипела на зубах и была вечным напоминанием о том, что Пограничье – это земля, которую медленно, но верно перемалывают в прах.