Моргана Стилл – Голодная тварь (страница 2)
Он обернулся.
В кабинете больше никого не было.
Но мелодия продолжала звучать.
Тихая.
Нежная.
Как колыбельная.
И тогда Ричардс понял – он слышал ее раньше.
В детстве.
Перед тем, как мама закрывала дверь в его комнату.
Перед тем, как в темноте начинали шевелиться тени.
Голос был прямо у него за спиной.
Ричардс вскочил.
Никого.
Глава 1. Возвращение домой
Луис Крендолл не собирался возвращаться в Харперс-Милл.
Город оставил ему два подарка: шрам над левой бровью – отец подарил его после третьего стакана виски – и страх темноты, который не исчез, даже когда Луису исполнилось тридцать пять. Но газетный заголовок:
Автобус высадил его в кромешной тишине.
– Все фонари горят, – пробормотал Луис, сжимая ручку чемодана до хруста в суставах.
Харперс-Милл сиял, словно театральные подмостки перед началом представления. Небо на востоке уже светлело, но фонари продолжали пылать во всю силу – будто город опасался, что темнота в любой момент может хлынуть обратно, чтобы поглотить его без остатка.
– Как в вакууме, – прошептал он.
Тишина. Ни щебета птиц, ни шепота ветра, ни даже привычного скрипа давно не крашенных вывесок. Лишь собственное дыхание, неестественно громкое, будто предательски выдающее его в этом безмолвном, застывшем мире.
Рюкзак, перекинутый через плечо, давил с непривычной тяжестью. Внутри – диктофон, потрёпанный блокнот и флакон снотворного, захваченный «про запас». Луис машинально провёл пальцем по крышке, нащупывая шершавые зазубрины – следы собственных зубов. Он грыз её по ночам, даже не осознавая этого.
За стойкой не было ни души – только тускло поблёскивающий колокольчик и записка, выведенная неуверенным почерком: «Ключ ждёт вас в 13-м. И ради бога, не нарушайте тишину». Луис усмехнулся.
– Номер тринадцать. Ну конечно, куда же без банальностей.
Деревянные ступени стонали под его шагами, будто шептали: «Сворачивай назад. Ты ещё можешь уйти». Но он-то понимал – точка невозврата осталась далеко позади.
Дверь с потускневшей табличкой «13» стояла полуоткрытой. Из щели тянуло сыростью подвалов и приторным, тошнотворным запахом – словно в комнате кто-то недавно раздавил перезревшие фрукты.
– Боже, – прошипел он, морщась.
Луис швырнул рюкзак на покрытое пятнами покрывало, и в воздух взвился вихрь пыльных частиц, заигравших в бледном свете уличного фонаря. Он подошёл к запотевшему окну, протерев ладонью мутное стекло.
Прямо напротив, через пустынную улицу, зияло обшарпанное здание мэрии. Штукатурка слезала с его стен клочьями, обнажая кирпичную плоть, словно проказа разъедала каменную кожу. На обветшалых ступенях, свесив босые ножки, сидела девочка. Её белое платьице неестественно белело в полумраке, будто светилось изнутри.
Он распахнул окно. Ледяной ветер ворвался внутрь, обвивая тело лезвиями холода, неся с собой тяжелый, затхлый запах мокрого асфальта и чего-то ещё – сладковатого, гниющего, как старая плоть.
– Эй, ты как тут одна? – голос Луиса дрогнул, словно сдавленный пальцами. – Где твои родители?
Девочка медленно повернула голову. Её глаза – широкие, влажные, без век – смотрели сквозь него, будто он был призраком. Мокрые волосы липли к лицу, как морские водоросли, а губы шевельнулись беззвучно.
Но голос раздался не от неё – а из самого угла комнаты, из темноты за спиной Луиса, шёпотом, ползущим по позвоночнику:
– Они поют. А я… я жду, когда ты присоединишься.
Луис отшатнулся, ударившись о тумбочку так, что что-то упало и разбилось с ледяным звоном. Сердце билось так громко, что казалось – его слышно на улице.
Когда он судорожно выглянул в окно, ступени были пусты.
– Галлюцинация… – прошептал он, потирая виски, но пальцы нашли там что-то липкое, мокрое.
В полупустом кафе лишь одинокий старик, прижавшийся в углу, безучастно уставился в облупленную стену. Его костлявые пальцы судорожно сжимали потертую кружку, где на дне плескалась гуща остывшего кофе.
За стойкой бариста по имени Джейк (это значилось на его помятом бейдже) медленно, будто сквозь сон, налил Луису черный кофе. Его воспаленные глаза, красные, как будто от бессонных ночей, смотрели сквозь клиента, словно тот был всего лишь очередным пятном на фоне унылого дня.
– Вы новенький? – спросил он, голос хриплый, как будто перетертый наждачной бумагой.
– Луис Крендолл. Журналист.
Джейк замер. Кофейник в его руке дрогнул, и несколько капель упали на стойку, растекшись, как кровь.
– О… Вы про
– Про что именно?
Бариста резко облизал губы, словно пытался стереть сказанное. Его пальцы замерли на грязной стойке.
– Про тех, кто не спит. – Он оглянулся, будто боялся, что его услышат. – Хотя… вам бы лучше уехать. Пока не поздно.
– Почему?
Джейк наклонился так близко, что Луис почувствовал запах мятной жвачки и чего-то ещё – резкого, как пот и старые тревоги.
– Потому что они ненавидят чужаков. А еще… они …
За его спиной радио вдруг зашипело, и на секунду в динамиках прорезался детский смех – плоский, механический, как звук из сломанной игрушки.
Луис почувствовал, как по спине побежали мурашки.
– Кто
Но Джейк уже отвернулся, протирая кружку тряпкой, которая явно не делала ее чище.
Пыльный свет лампы едва пробивался сквозь толщу времени, оседая на стопках пожелтевших подшивок. Мистер Дойл, архивариус, чьи руки напоминали иссушенные корни старого дерева, медленно раздвигал перед Луисом страницы истории – той, что город старательно забывал. Его пальцы, узловатые и дрожащие, скользили по шершавой бумаге, будто боялись разбудить то, что дремало между строк.
Страница шелестнула, открывая следующую главу кошмара.
Газета пожелтела, но от этого строчки казались ещё живее, будто кровь, проступившая сквозь годы.