Моргана Маро – Бескрайнее темное море. Том 1 (страница 2)

Голос принадлежал утонченному мужчине в зеленых одеждах. Его волосы были убраны простой деревянной шпилькой, несколько прядей спадало на красивое молодое лицо. Он обнимал ребенка одной рукой, в другой же держал длинную курительную трубку.

Расположившись на широком подоконнике, отец и сын наслаждались представшей перед ними картиной: раскинувшаяся на берегу небольшого пруда старая ива роняла в воду длинные косы, а разноцветные карпы подплывали к ней, срывали листья и уносили их на дно.

В душном воздухе пахло табаком и бумагой. Свободный час мастер кисти по имени Цян Фан посвятил сыну, которого нежно прижимал к груди. Тот, затаив дыхание, слушал отца, жмурясь от мягких поглаживаний по голове.

– Когда-то, больше шести сотен лет назад, от Южного моря до Северных гор простирались семь великих Царств: Цин, Вэй, Сянь, Мо, Янь, Чжао и Тун. Они враждовали, пытаясь отхватить друг от друга как можно больший кусок, словно звери, которые не могли насытиться тем, что у них есть.

Цян Фан взмахнул рукой, и дым из его трубки обратился в хищных зверей – тигров, волков, быков и птиц, – нападающих друг на друга. Завороженный, мальчик ахнул, когда они с тихим хлопком перекусили друг другу горло и исчезли.

– Продолжись так и дальше, и вся Поднебесная погрязла бы в крови и вражде, не осталось бы никого, кто наследовал бы нашему славному роду. Но однажды все закончилось, и причиной тому стал демон.

– Демон? – переспросил мальчик, взглянув на отца.

– Да, самый настоящий демон, порождение людского негодования, – необычайно серьезно кивнул тот, проведя рукой по голове сына и смахнув лепесток с волос. – Его прозвали Бедствием. В один миг он уничтожил сразу несколько Царств, и правителям пришлось позабыть о былой вражде и объединиться перед общим врагом. Тогда же миру явили себя три бога войны: они убили демона и остановили распрю семи Царств. Придя к согласию, люди создали могущественную империю Цзянь, столь благословенную, что в ней не знали ни раздора, ни переворотов, ни засухи. Люди жили в мире долгие шесть сотен лет, возделывали землю, собирали урожай, женились и рожали. То было замечательное время, мой маленький Ланлан, но всему хорошему когда-нибудь приходит конец.

Художник тяжело вздохнул, печально взглянул на пруд с карпами и поднес трубку к губам. Выпустив несколько колец дыма, он продолжил тихим, хрипловатым голосом:

– Шесть лет назад Цзянь пала. Ее погубило Великое Бедствие Пустоши, пришедшее с севера и оставившее после себя мертвые поля и отравленные реки. Бедствие захватило разум императора Цзянь, против которого выступили его четыре советника, однако они не смогли спасти императорскую семью и вынуждены были покинуть столицу. Чтя память великой империи, они разделили еще плодородные южные земли на четыре части: Хуашань, Юйгу, Лаху и Хэкоу, поклялись охранять их и противостоять Великому Бедствию Пустоши, если то разразится вновь.

– А что стало с севером? – тихо спросил Ланлан.

– Четыре советника построили Великую Стену, идущую с востока на запад. Те, кто остался по ту сторону, стали монстрами, им больше нет места среди обычных людей. Севера больше нет, Ланлан. Когда пала столица Великой Цзянь – Жунчэн, – тогда пала вся нация. У цзяньцев нет ни дома, ни родных краев, мы с тобой лишь гости новых четырех империй.

– Но разве не все до сих пор цзяньцы? – задумчиво спросил мальчик.

– Верно, но многие больше не хотят себя так называть, надеясь стереть из памяти прошлое и забыть тот кошмар.

В голосе Цян Фана была слышна грусть. Он помнил те времена, когда еще ребенком ходил по просторным улицам Жунчэна, как вместе с семьей встречал там праздники и как однажды все небо почернело от дыма, а музыку сменили крики боли и ужаса.

Закрыв глаза, Цян Фан надолго замолчал. Ланлан ничего больше не спрашивал. Он прижался к груди отца, умиротворенно слушая стук его сердца и вдыхая запах курительных трав, который пропитал одежду.

– Началось неспокойное время, Ланлан, – прошептал Цян Фан. – Я уже и не знаю, кому верить, а кого бояться. Этот мир так жесток и несправедлив к нам, но слишком прекрасен, чтобы оставлять его. Запомни, Ланлан: пускай все говорят, что судьбу вершат Небеса; я же верю, что мы сами в ответе за себя. Не надейся на Небеса, мой милый сын, это лишь отговорка для слабых духом.

Тепло улыбнувшись Ланлану, художник прислонился спиной к оконной раме и закрыл глаза, вслушиваясь в пение птиц.

1. Мудрец Фан

Цинхэ, столица империи Юйгу.

10-й день сезона Лися[2].

20-й год под девизом Бао-и[3].

В кабинете стоял сладковатый запах цветов. Одна из персиковых веток проникала через открытое окно, и нежные розовые лепестки трепетали от слабого теплого ветерка. Еще при прошлом императоре дворцовые садовники высадили сразу несколько сортов персиковых деревьев, и стоило одному облететь, как за ним сразу расцветало другое, и так почти до первой половины лета.

Где-то за стеной раздавались приглушенные голоса служанок и шепотки евнухов, спешивших по своим делам.

Порой тишину кабинета нарушал шорох бумаги. За столом сидел молодой мужчина в фиолетовом пао[4] с буфаном[5] в виде золотого павлина на груди и спине. Его длинные волосы были убраны шпилькой, брови изящно изгибались к вискам, яркие глаза в обрамлении длинных ресниц внимательно изучали документ. Правое ухо украшала простая серьга из жемчуга.

Мужчину звали Е Линбо, и он был шаншу[6] Министерства церемоний. На первый взгляд он казался юнцом, взобравшимся слишком высоко для своего возраста, но через два года ему исполнялось тридцать. За восемь лет, что господин Е прослужил в Министерстве церемоний, его признали все и относились к нему с уважением. Ну или почти все.

– Господин Е и правда образец сыновьей почтительности! – восклицали министры.

– Вот бы и мой сын пошел по моим стопам. Старому господину Е повезло с наследником, – сокрушались другие.

– Жаль только, что господин Е никак не женится. Моя дочь уже несколько лет мечтает войти в его дом, – тяжело вздыхали третьи.

Все их слова проносились мимо ушей Е Линбо. Тот и не задумывался о поисках жены – документы занимали все его время.

Тихий стук потревожил тишину кабинета, и Е Линбо поднял взгляд. На пороге стоял юноша лет шестнадцати, приятной внешности, с ямочками на щеках от улыбки, – слуга по имени Чуньчунь. Он держал небольшой запечатанный свиток.

– Господин Е, я получил письмо от генерала Гу!

Е Линбо, до того безразличный, тут же оживился и протянул руку. Юноша подошел и отдал свиток, который Е Линбо бережно вскрыл. Развернув его, он обнаружил засохшие цветы с западных земель, которые чудом выдержали бешеную скачку посыльного и не рассыпались.

На губах Е Линбо заиграла мягкая улыбка, при виде которой Чуньчунь внутренне выдохнул. Его господин последние недели ходил сам не свой, ожидая вестей от генерала Гу, и только сейчас, получив письмо, наконец расслабился.

– О чем пишет генерал Гу? – полюбопытствовал Чуньчунь.

Бережно отложив засохшие цветы, Е Линбо неторопливо прочитал послание. Чуньчунь бросил на свиток взгляд, но тут же опомнился и отвернулся.

– В горах Лунбэй еще снег, но на деревьях уже набухают почки, – негромко произнес господин Е. – После смерти своего императора Хуашань пытается прийти в себя. Солдаты в замешательстве, а новый правитель еще неопытен.

– А сколько ему?

– Чуть больше двадцати, – припомнил Е Линбо. – Из-за гор Лунбэй Юйгу не сможет присоединить Хуашань к себе, а император Хэкоу не заинтересован расширением земель. Можно сказать, Хуашань повезло – у них достаточно времени, чтобы оправиться.

Чуньчунь не знал, теряет ли Юйгу от этого хоть что-то или выигрывает, и предпочел промолчать.

Сложив письмо, Е Линбо спрятал его в верхний ящик стола с другими письмами генерала Гу. Поднявшись, он подошел к ширме, и слуга поспешил за ним.

– Советник У назначил мне встречу в час Шэнь. Не стоит опаздывать.

Чуньчунь скривился, взяв из рук Е Линбо несколько свитков.

Покинув императорский дворец, они заехали в дом семьи Е, где Е Линбо сменил наряд чиновника на обычные одежды цвета цин[7], так идущий его ярким глазам. Отдав Чуньчуню еще один свиток – руки слуги уже начали неметь от постоянного напряжения, – господин Е неторопливо зашагал вниз по улице, не пожелав воспользоваться паланкином.

Зеленые листья трепал ветерок, срывал их и, играясь, нес по шумным улицам столицы. Солнечные лучи, проходя через кроны, пятнами падали на глазированную черепицу и брусчатку. Сладкий аромат растекался по воздуху, привлекая прохожих; дети уже успели окружить телегу со сладостями и теперь упрашивали взрослых купить карамельных человечков и животных на палочках.

– Почтенный Е, вы уже слышали, что к нам скоро прибудет мудрец Фан? – осторожно спросил Чуньчунь.

– М-м, да, я что-то слышал об этом, – безучастно ответил Е Линбо. – Интересно взглянуть, что это за мудрец, раз он так взбудоражил всю столицу.

Юноша закивал и случайно задел идущего навстречу человека. Один из свитков выскользнул из рук Чуньчуня, но незнакомец успел подхватить его у самой земли. Е Линбо нахмурился и, извиняясь, поклонился:

– Прошу простить моего неуклюжего слугу.

– Этот достопочтенный сам виноват, вам не стоит кланяться.

Е Линбо выпрямился и взглянул на незнакомца: это был юноша с мягким взглядом и приятными чертами. Под его левым глазом краснела маленькая изящная родинка, словно капля киновари. Лицо не было слишком женственным и в то же время принадлежало утонченному и обаятельному человеку, способному одной улыбкой завоевывать сердца. Его длинные волосы оказались аккуратно заколоты на затылке простой шпилькой, подол неброской одежды потемнел от долгой дороги, за спиной висела сумка из плотной ткани.