Морган Монкомбл – Люби меня, я бегу от тебя (страница 44)
– Пока, – уточняет он и поднимается, держа в руках какую-то красную ткань. – Боже, какая же ты пессимистка!
Старушки, улыбнувшись, уходят, и Джейсон прощается с ними: «До свидания, Сюзанна. Не позволяйте своим неблагодарным внукам вас облапошить!» – после чего поворачивается ко мне и пальцем играется с одной из моих бретелек.
– К слову, мне очень нравится.
Повернувшись спиной к зеркалу, я окидываю взглядом черный комбинезон с декольте. Мне не нужно себя видеть, чтобы знать: он мне в обтяжку. Со слитной одеждой всегда так; не знаю, зачем я продолжаю пытаться.
– А мне нет. Я в нем толстая.
Он хмурит брови, на мгновение удивляясь и даже теряясь, а затем возвращает невозмутимый вид:
– Толстая?
Я вздыхаю:
– Забудь. Я сказала это не для того, чтобы ты меня разубедил.
– Мне глубоко насрать, что ты сказала это не для этого, – говорит он твердо и серьезно. – Я прекрасно понимаю, что все женщины недовольны своим телом, но уже второй раз слышу, что ты называешь себя толстой.
Я отказываюсь на него смотреть и просто отворачиваюсь. Рука Джейсона ловит меня, обнимая за талию и прижимая к нему. Мой нос касается его носа, его дыхание согревает мои губы.
– Полагаю, парню, который каждый день тащится от того, что видит в зеркале, такое представить трудно.
Когда он отстраняется, я начинаю сожалеть о том, что сказала. Джейсон выгибает бровь, скрещивая на своей сильной груди руки:
– Кто сказал, что у меня нет комплексов? Или парни не имеют права сомневаться в своей внешности?
– Я этого не говорила.
– Вот и хорошо. Потому что было бы тупо.
С красными от унижения щеками я посылаю его куда подальше.
– У тебя идеальная фигура, и, исходя из этого, я делаю вывод, что у тебя нет комплексов.
– Я мог бы сказать тебе то же самое.
Я раздраженно рычу. Ладно, соглашусь, отстойно было так говорить. Комплексы – в голове, и, скорее всего, они есть даже у Кейт Мосс. К тому же совершенность была и остается чем-то субъективным.
– Тогда скажи сам. У тебя есть комплексы? – неверяще спрашиваю я.
Ответом мне служит тишина, а затем он вздыхает и отводит взгляд. Я не ожидала такой реакции. Как может парень вроде него быть не уверен в своем теле? Особенно учитывая то, что он кричит налево и направо о том, что самый красивый человек в мире.
Ой, погодите-ка. Это мне кое-кого напоминает…
– Мне никогда не нравились мои бедра, – нехотя признается он. – Когда я был маленьким, люди говорили, что я слишком худой. И что они напоминают лягушачьи лапки.
Меня трогает его признание, и в то же время я чувствую вину за то, что повела себя как последняя дрянь. Кому, как не мне, знать, что за высокомерием может скрываться много боли.
– Мне твои бедра очень нравятся.
– Понятно.
Смутившись, я сглатываю слюну. Судя по всему, он не хочет долго это мусолить. Не зная, что добавить, я просто легко улыбаюсь ему и захожу обратно в примерочную.
Избегая своего отражения в зеркале, я снимаю комбинезон. Он падает к моим ногам, и в этот момент, не предупредив, ко мне заходит Джейсон. Я пячусь от него, закрывая руками голое тело. На мне остались лишь тонкие кружевные трусики, и они мало что скрывают.
– Какого черта ты делаешь? – дрожащим голосом спрашиваю я.
Я не ханжа и не скромница. Я привыкла раздеваться перед людьми. Но на этот раз темнота мне не поможет. Неоновый свет подчеркивает все мои недостатки, и у меня нет ни малейшего желания, чтобы Джейсон сидел в первом ряду.
– Прячусь от старушек, – признается он, незаметно выглядывая через щель занавески. – Продавщица видела, как я вошел. Уверен, она решила, что мы собираемся заняться всякими пошлостями…
– Сам виноват, нефиг было болтать со всеми подряд. А теперь – выметайся!
Он поворачивается ко мне и умоляюще смотрит, не отрывая взгляда от моего лица.
– Ну же, Зои… Не становись на сторону врага! Если хочешь, я закрою глаза, – добавляет он и, скрещивая ноги, садится в углу кабинки, закрывая лицо своими большими руками.
Я вздыхаю и угрожаю, что ударю его сумкой, если он нарушит свое обещание. Но, как ни странно, я ему верю. Поэтому я расслабляюсь и, подняв комбинезон, нормально его складываю. Все это время Джейсон сидит спокойно. По крайней мере, до тех пор пока я не протягиваю руку к своему лифчику.
Джейсон, нащупывая пол, встает и подходит ко мне, по-прежнему не открывая глаз. Замерев, я наблюдаю за ним.
– Джейсон.
Он не отвечает и просто встает рядом в самом центре примерочной. Его грудь так близко, что ткань его футболки болезненно задевает мои соски.
– Я сказал ровно то, что думал, – шепотом признается он. – Ты бесподобна, Зои. И меня убивает то, что ты думаешь иначе. Знаешь… думаю, что проблема лишь в прилагательных.
Я не понимаю, к чему он клонит. И я уже собираюсь сообщить ему об этом, как вдруг он поднимает подбородок и берет меня за руку. Его веки по-прежнему опущены, но мне кажется, что он смотрит мне прямо в глаза.
– Ты мне доверяешь?
Две недели назад он уже задавал мне этот вопрос. Тогда я без тени сомнения ответила «нет». На этот раз, сама себе удивляясь, я киваю, лишь затем вспоминая, что он меня не видит.
– Да.
– Отлично. Тогда возьми меня за руку и покажи каждую часть себя, которая тебе не нравится, объясняя почему. Обещаю, я не буду смотреть.
– И с какой это целью? Это тебе не «Голая красавица».
Его губы вздрагивают в сдерживаемом смехе. В итоге Джейсон говорит мне замолчать и следовать его указаниям. Первые несколько секунд я просто разглядываю его красивое лицо. Действительно ли это хорошая идея – признаваться в своих слабостях незнакомцу? В будущем будет так легко использовать это против меня…
Да вот только Джейсон – не незнакомец. Он был им тогда, в ту первую ночь в «Голуэй», но не сейчас.
Я сжимаю его руку в своей и медленно опускаю ее к своему не столь плоскому, как мне бы хотелось, животу. Где-то в горле перехватывает дыхание – настолько это тяжело.
– Мой живот. Потому что он толстый.
К моему большому удивлению, Джейсон опускается передо мной на колени, и его губы касаются голой кожи моего живота. Меня пробирает дрожью до самой глубины души.
– Прекрасный, – шепчет он мне в пупок.
Ко мне возвращаются бабочки, врываясь в мою грудь и ватные ноги.
Он ждет продолжения, и я веду его руку к своему боку, ближе к полному бедру.
– Мои бока. Они слишком жирные.
Я замечаю, что он незаметно мотает головой. Затем его ладони обхватывают меня за таз, поглаживая его, а дыхание проскальзывает по синему кружеву моих трусиков. Он поднимает руки к изгибам моей тонкой талии, а затем снова опускает их, и его короткие ногти впиваются в мою плоть.
– Чертовски горячие, – заключает он, облизывая губы.
Я наконец-то понимаю, к чему все это шоу. К каждому моему комплексу он привязывает новое прилагательное. Потому что красота непредсказуема. Потому что к словам нельзя относиться легкомысленно, им нельзя придавать негативный смысл. Почему «худой» связано с совершенством, а «толстый» – с изъяном?
Моя рука движется сама по себе, уводя его ниже. Я замечаю, как вздрагивают его веки, когда его пальцы проскальзывают вдоль моей промежности, останавливаясь на внутренней стороне бедра. Мне так стыдно за свой целлюлит и растяжки, которыми пестрит кожа, что я прикусываю губу.
– Мои бедра. Они дряблые и отвратительные.
Я игнорирую то, как удивленно выгибаются его брови от жестокости моих слов. Его пальцы пробегаются по их поверхности, словно он что-то ищет. Мое сердце пропускает удар, когда он находит растяжки.
Но он не насмехается. Вместо этого он нежно их гладит, проводит вдоль них пальцем, словно медиум, предсказывающий будущее по линиям на ладони. Я с трудом могу дышать. И еще сложнее это становится, когда их касаются его губы.
– Изысканные, – выдыхает он, один за другим целуя мои шрамы.