Морган Мэтсон – Баллада о Дарси и Расселле (страница 6)
– Мне кажется, это писал большой любитель восклицательных знаков, – заметила я.
– Лично я за восклицательные знаки на указателях. Возрадуйтесь – впереди однополосное движение! Съезд справа!
Я рассмеялась. Стрелка указывала влево, на пыльную заасфальтированную дорогу между автовокзалом и заправкой; шоссе оставалось позади.
– Пошли посмотрим. Лично я никогда не бывала в геологическом музее.
– Я тоже.
Мы вместе зашагали по дороге. Рядом с автовокзалом был тротуар, но он быстро сошел на нет, осталась только проезжая часть с желтой разделительной полосой, которая местами стерлась. Вокруг никого не было видно, а поскольку последние три дня я провела в толпе, какой отродясь не видела, меня это повергло в легкий шок.
Я искоса посмотрела на Расселла. Вдруг захотелось очень многое ему сказать – о многом спросить, а я даже не знала, с чего начать. Он тоже посмотрел на меня, чуть вздернув одну бровь, оставалось лишь гадать, думает ли он о том же.
– Короче.
– Короче, – откликнулся он с улыбкой.
Я лихорадочно придумывала, что сказать дальше. Хотелось уже добраться до точки, где можно закончить вежливый обмен репликами и поговорить о…
И тут я с ужасом осознала, что не знаю, как это работает. Во всех известных мне фильмах разговоры после знакомства были опущены. Монтажная склейка, звучит какая-нибудь попса, а после склейки все уже по уши друг в друга влюбились.
Мы на каждом шагу поднимали столбы пыли, я посмотрела на белые кеды Расселла.
– Я переживаю за твои кроссы.
– Мои кроссы?
– В смысле, они же запачкаются!
Пока они были белоснежными, и шнурки тоже. Как ему удалось не изгваздать их на фестивале? Все мои вещи, как мне казалось, покрылись тонким слоем пыли.
– Ну и ладно. Привезу домой сувенир из исторического города Джесса в Неваде.
– И все же. – Я покачала головой. – Не тот сегодня день, чтобы носить «конверсы».
Расселл посмотрел на меня и усмехнулся:
– Забавный факт! Так ты…
– Погоди – ты правда сказал «забавный факт»?
Он покраснел, чему я, честно говоря, обрадовалась. Выходит, я тут не единственная, кто умеет смущаться и краснеть. Он вдруг стал менее неприступным – не просто парнем с безупречными зубами и кроссами, у которого все в полном порядке. Этот парень говорит «забавный факт», а уши у него сейчас ярко-красные.
– Гм. Ну, может. Неважно.
– Не, все в порядке. Даже мило.
Я в ту же секунду засомневалась, стоило ли говорить это. Я типа как озвучила то, что обычно оставляют при себе, признала, почему именно мы идем куда-то вместе под предлогом, что нам нужен зарядник. Точнее, это я иду с ним вместе под этим предлогом. А еще очень надеюсь, что и я ему понравлюсь тоже. Ведь понравлюсь? Иначе зачем встречаться со мной взглядом и придерживать дверь?
Более того – от него исходили такие флюиды. Мне казалось, что он так же отчетливо, как и я, ощущает разделяющее нас расстояние, чувствует, как оно то увеличивается, то сокращается. А я вдруг начала думать о собственных руках, о том, как они близко от его рук – можно соприкоснуться, даже не вытягивая их во всю длину. Вряд ли бы мой желудок так вот прыгал то вверх, то вниз – будто на незримых американских горках, – если бы он так же не прыгал и у Расселла.
Он покачал головой:
– Мои друзья вечно надо мной из-за них ржут.
Я, не удержавшись, хихикнула:
– Из-за фактов?
– Да! Вот так вот. Ржут. На самом деле Дылда Бен…
– Как-как, Дылда Бен? Получается, есть еще и Коротыш Бен? Или как минимум Средний Бен.
Расселл рассмеялся, потом набрал полную грудь воздуха, словно рассказ обещал быть долгим.
– Ну да, Бена два. Мы все втроем дружим с пятого класса. И, когда мы были помладше, Дылда Бен действительно был дылдой.
– Ну, надеюсь. А то на фиг ему такое прозвище.
– Ты запомни. Это важная деталь. Короче, так мы и жили. Расселл и Бены…
– Отличное название для музыкальной группы.
– Но в восьмом классе Мелкий Бен вдруг здорово рванул в росте. Теперь он из нас троих самых длинный. На десять сантиметров выше Дылды Бена. Но это ж еще не повод давать людям новые прозвища. Дылда Бен – он и есть Дылда Бен.
– И что потом?
– Ну, мы решили, пусть все остается как есть. Даже если дылда у нас теперь самый маленький.
– А второго можно назвать Дылда XL.
Расселл расхохотался, как будто я его удивила.
– Ну ты даешь, – сказал он, тряся головой и все улыбаясь; сбросил с плеч рюкзак, расстегнул, вытащил телефон, разблокировал экран. – Классно придумала. Нужно им рассказать…
– У тебя еще заряд остался? – удивилась я.
Он посмотрел на телефон, покачал головой, сунул его обратно:
– Прямо сейчас сдох.
– Сочувствую.
– Ну еще бы. Ты такое ему классное прозвище придумала, что я едва не потратил на него остаток аккумулятора.
– Рада, что тебе понравилось. Твои Бены жалуются на «факты», а мои подружки – на каламбуры.
– Которые двойняшки?
– Да, Кэти и Диди. Потому что… – Я умолкла.
– Что?
– Ну… я люблю придумывать всякое разное, – созналась я, поигрывая фестивальными браслетами в надежде, что не отпугну Расселла. – Диди утверждает, что мои каламбуры совершенно несмешные. Кэти вечно корчит рожи – мол, да, ты опять сказанула, но опять не смешно. А мой бывший Алекс говорил, что его мои шуточки не веселят, а как раз наоборот.
Расселл рассмеялся.
– Но я не виновата! Меня так воспитали.
–
– Ну, мой папа занимается рекламой. Так что в нашем доме это такая разменная монета. Каламбуры, игра слов… без этого не сочинишь ни слоганов, ни названий продуктов, так что творчество становится второй натурой. Я только сильно позднее поняла, что большинству людей каламбуры не кажутся смешными и даже откровенно их раздражают.
– Вот дураки неблагодарные.
Я ухмыльнулась:
– Спасибо.
Страх, что нам окажется не о чем говорить, рассеялся. И чего я волновалась? Выходит здорово. И легко – я всегда знала, что так и будет, когда все сложится. Несколько шагов мы прошли в уютном молчании, но тут я вдруг вспомнила важную вещь:
– Погоди, а что там был за факт?
– Так, ничего.
– Нет уж, говори! Сперва заманил, а потом в кусты? Давай, колись.
– Слушай, зря ты ждешь чего-то особенного. Боюсь, я не оправдаю твоих надежд.