Морган Элизабет – Сладкая месть под Рождество (страница 5)

Бонусом – я наблюдаю за людьми, пользуясь тем, что они не знают, следит ли за ними партнер фирмы.

Спойлер: я, черт возьми, всегда слежу.

Хороший адвокат знает, как играть в эту игру, и, если честно, наблюдение за людьми – самая важная ее часть. Чего только не выяснишь о коллегах, если проследишь за ними в непринужденной обстановке, когда они расслабились и думают, что никто не смотрит.

Часть меня знает, что я должен ходить по комнате, здороваться со всеми, спрашивать, хорошо ли они проводят время, и всячески общаться с коллегами. От меня, как от партнера «Шмидт и Мартинес», ожидают такого поведения.

И по большей части мне нравятся работники моей фирмы, я даже считаю их в какой-то степени семьей. Очень неблагополучной, но все же семьей. Хотя я боюсь, что порой наш выбор клиентов толкает нас заниматься опасными и неэтичными делами, все же мне нравятся эта фирма и люди, которые работают здесь.

Между тем я стою в углу, намеренно избегая всех, и листаю приложение для знакомств, которое установил сегодня утром.

Единственное объяснение этому решению, которое я могу дать, – жизнь в последнее время кажется… скучной.

Пресной и предсказуемой. Слишком серьезной. Жизнь, полная больших ожиданий, которые я полностью оправдал, привела к тому, что в мои сорок два года я холостяк, невероятно успешный основатель одной из самых востребованных юридических фирм в Нью-Йорке, равных которой нет, но, кроме того… мне скучно.

Я не чувствую удовлетворения.

Смотрю на влюбленных в парных костюмах, они пьют оранжевый пунш и смеются в предвкушении праздников, которые я в очередной раз встречу в одиночестве. И мне интересно, не пора ли что-то изменить.

Найти кого-то.

Вот только в этом приложении для знакомств я тоже не особо вижу смысл. Листая вправо и влево и просматривая профили, которые очень похожи на мастерски составленные резюме, призванные описать лучшее в человеке, я чувствую себя… лицемерным. И это идеально вписывается в ту совершенную жизнь, которой я живу.

Когда я рос, родители ставили мне высокую планку. Говорили, чего я должен добиваться, и мне казалось, я обязан гнаться за этими целями, чтобы мама с папой, американские кубинцы в первом поколении, гордились мной.

Окончить школу лучше всех?

Сделано.

Ходить на подготовительные курсы по праву и получить полную стипендию в Йеле?

Сделано.

Стать лучшим студентом в группе и работать с высокопоставленными клиентами – составлять для них безупречные брачные контракты, а потом, когда развод неизбежно случался, находить в них лазейки, чтобы расторгнуть?

Тоже сделано.

Основать успешную фирму, стать партнером с одним из лучших адвокатов по семейному праву в городе и еще до тридцати пяти лет обзавестись целым списком состоятельных клиентов?

Да, и это тоже.

Все шло согласно плану, идеальному расписанию моей жизни. В итоге семья гордится – я уважаемый специалист и мир у моих ног.

Теоретически у меня есть все. Я могу улыбнуться любой женщине, которую захочу, и она будет моей.

Но эта скука…

Эта скука от прекрасного исполнения тщательно продуманного плана одолевает меня. Мне кажется, я устал от предсказуемости. От легкости. От всего, что кажется поверхностным и незначительным.

И эти приложения для знакомств, где в профилях ты видишь только лучшее в человеке и сам должен произвести хорошее впечатление всего за десять секунд, кажутся примерно такими же.

К сожалению, прямо сейчас они – единственный вариант, так что я загружаю анкеты, чтобы заполнить пустоту внутри.

Может быть, мне нужен кто-то. Я не ищу ничего серьезного, нужен лишь человек, который поможет избавиться от гнетущей тишины в мои немногочисленные свободные от работы часы.

Я стою в углу, прячась от коллег и сотрудников, а рядом кое-кто маячит.

Не хочу поднимать на него глаза.

Только по тому, как он проскользнул ко мне и молча ждет, что я заговорю первым, я могу сказать, кто это. А я в самом деле не хочу сегодня разбираться с его дерьмом. Так что я пялюсь в экран своего телефона еще несколько долгих и неловких минут, прежде чем наконец посмотреть на него.

Ричард Бенсон прислонился к стене, стоя рядом со мной. Его рука в кармане строгих черных брюк, в которые заправлена белая рубашка на пуговицах, а на скрещенных ногах невероятно дорогие туфли.

Если быть честным, мне он не нравится.

Ричард – слизняк.

Амбициозный, не в хорошем смысле этого слова. Считает, что ему обязаны дать все, что он хочет, а он при этом не должен трудиться так же усердно, как остальные, потому что он такой, какой есть, и этого уже достаточно, чтобы весь мир пал к его ногам. Он тщательно отбирает клиентов, отказываясь представлять интересы тех, кто, по его мнению, не стоит потраченного времени. Зачастую Ричард становится на сторону людей, которых обвиняют в превышении полномочий и преступной халатности.

Он жадный и до денег, и до власти и считает мою фирму отличным инструментом, чтобы получить больше того и другого.

А еще он внук моего партнера по бизнесу и сооснователя фирмы.

Много лет назад Саймон Шмидт связался со мной, после того как я выиграл крайне распиаренное в СМИ дело одного генерального директора, присвоившего деньги компании, которую возглавлял. Саймон хотел, чтобы мы стали партнерами, и он не отступал, пока я не согласился. В течение года мы с ним основали компанию «Шмидт и Мартинес». Несмотря на то что мы были новичками в этом деле, нам удалось подписать контракты с несколькими известными бизнесменами. Мы до сих пор можем похвастаться нашим впечатляющим послужным списком.

Когда мы только начинали, Саймон сказал, что хочет оставить наследство для внука, который только начинал работать в юриспруденции. Он упомянул о своих надеждах на то, что, когда выйдет на пенсию, его старший внук займет его место.

Я больше чем уверен, что тот жаждет, чтобы это случилось сейчас. В прошлом году в это время он мог бы стать самым молодым партнером.

А пока этот титул принадлежит мне, поскольку я создал компанию семь лет назад, когда мне было тридцать пять. Но маленький Дикки, черт его дери, очень бы хотел утереть нос всем своим знакомым. И сделать это достижение очередным сияющим камушком в своей короне.

Я молча осматриваю его с ног до головы, стараясь глазами ясно выразить глубокое неприятие к этому человеку. Я годами пытался сделать это.

К сожалению, он словно щенок, который не понимает гребаных намеков. Вместо того чтобы поздороваться и уйти, он продолжает пялиться на меня с выжидающей улыбкой.

Пытается поговорить со мной, подлизаться, расположить к себе.

Быть с ним в хороших отношениях? Я пас.

– И кто ты такой? – спрашиваю я, показывая на него рукой с телефоном.

– Что?

Он выглядит озадаченным, как будто не понял вопрос.

– Это же хэллоуинская вечеринка. Кто ты такой? – Я приподнимаю бровь, подразумевая еще один вопрос: «Ты тупой?»

– Я… эм… адвокат, наверное? – говорит он, почесывая голову. Я слышал, что у него не свои волосы, хотя это и не мое дело. – Не буду врать. Я не ожидал, что люди и впрямь придут в костюмах по такому поводу. Я думал, мы все несколько… старые для такого.

Он смотрит на меня и на мой простой костюм, и до того, как он успевает подавить эмоцию, я замечаю ее: осуждение.

И именно поэтому он никогда не станет партнером.

Только не при мне, по крайней мере.

Он гребаный лжец.

Он не может скрывать свое осуждение по каждому поводу, которых у него много.

Наша работа как адвокатов заключается в том, чтобы убеждать людей – неважно, в виновности или невиновности, в оправданности поступков и в том, что значит торжество правосудия на самом деле. Выносить окончательный приговор – задача судьи или присяжных, а если мы все делаем верно, то подводим их к нужному решению.

Но мы никогда не судим.

Насчет этого большинство адвокатов, да и большинство людей, заблуждаются. Они считают, что всегда и везде имеют право судить всех вокруг. Делать выводы на основании поверхностных представлений о чьей-то жизни. Решать, достойный ли перед ними человек, обходиться ли с ним по-доброму или жестоко.

В детстве меня учили никогда не судить, и этим же правилом я руководствуюсь в своей работе.

Оно уже не раз сослужило мне хорошую службу.

– В приглашении было сказано приходить в костюмах, – говорю я, показывая подбородком в сторону его деда, чей черный костюм, шляпа-котелок и усы делают его на удивление сильно похожим на человека из игры «Монополия». – Не говоря уже о том, что ты был здесь в прошлом году.

– Да, что ж… какая разница.

Он смотрит по сторонам, оглядывая присутствующих. Я поднимаю руку с телефоном, чтобы вернуться к приложению и продолжить игнорировать этого придурка.

– Так и как дела? – спрашивает он.

Медленно опускаю руку и смотрю на него в упор. Я затягиваю этот неловкий момент, и он начинает дергаться.