Мор Йокаи – Призрак в Лубло (страница 90)
— Он хороший человек…
— Кто это он, а?
Девушка густо покраснела и не ответила.
Старуха нагнулась к ней поближе.
— Среди мужчин, доченька, хороших людей нет; одни злодеи да дураки. — И шепотом продолжала: — Злодей гоняется за каждой юбкой, а дурак усядется на одну и сторожит, караулит, как собака кость.
И, пригладив ладонями на своей белой голове слегка желтоватые волосы, зашептала еще тише:
— Такой вот дурак и этот главный инженер. И чего он так оберегает свою жену, эту добрую женщину? В гроб вгонит он ее своей ревностью. Боится, чтобы муха на нее не села. Такая уж несчастная у него натура. А между тем она добрая женщина, домоседка, но он ее сделает несчастной, недаром она говорит: «Чего он меня сторожит, разве я плохая?»
— А что можно поделать, тетушка Панка?
— Ничего, дочь моя, потому что человек — скотина. А ты вот думаешь, что с другим уж и жить нельзя. Но женщина, дочь моя, такой замок, который всяким ключом откроешь, а мужчина — такой ключ, который подходит к любому замку. Так к чему же тогда весь этот страх?..
Неслышно, как сомнамбула, вошла госпожа, на лице ее играла кроткая улыбка.
12
Жужика решила, что раз уж она здесь, надо хоть пообедать: ведь дома мать непременно разругает ее, если она вернется голодная.
Она вошла в комнату и, как обычно, начала накрывать на стол. Но в это время возвратился домой инженер, который раньше разговаривал с ней всегда шутливо, заигрывая, как с маленькой девочкой.
На сей раз он ничего не сказал, только улыбнулся и посмотрел на нее таким странным взглядом, что Жужике захотелось побыстрее накрыть стол и выйти из комнаты.
Она нервно гремела посудой и вдруг почувствовала, что ее обнимают.
Инженер — этот лысый человек, пропитанный запахом дорогих сигар, был крупным, сильным мужчиной. Он обхватил Жужику сзади и довольно сильно сдавил ей руками грудь.
Жужика не могла даже слова сказать, у нее перехватило дыхание, кричать же она не смела, а кроме того, боялась упустить тарелку. Ее охватил ужас.
Но его благородие вел себя все более непристойно, так что девушка не выдержала и вскрикнула:
— Отойдите от меня, а то я так закричу, что стены рухнут!
— Ты что, с ума спятила? — проговорил господин инженер.
— Уйдите прочь!
— Ах ты, балаболка!
И этим все кончилось. Хозяин продолжал курить и расхаживать по комнате, а девушка дрожала всем телом.
— Жужика! — разорвал наступившую тишину зов тетушки Панки из соседней комнаты.
Жужика была счастлива, что могла убежать.
— Или ты занята? — спросила тетушка Панка.
— Нет, — откликнулась Жужи.
— Тогда поди вдень мне нитку.
Жужи прикрыла за собой дверь столовой, затем с шальной поспешностью подбежала к швейной машине.
Она только смотрела и суетилась: подобного с ней еще не случалось; в этом доме она до сих пор считалась маленькой девочкой, с которой даже не разговаривали, а теперь, боже правый, его благородие…
Она взяла иголку и нитку, но руки у нее так плясали, что она никак не могла вдеть нитку в ушко.
Неожиданно она беззвучно рассмеялась своим мыслям.
Шут его знает как, но что-то похожее на гордость шевельнулось в ее душе. Хм! Его благородие… Ишь чего выдумал!.. И тут же в Жужике заговорил девичий гонорок: ей до смерти захотелось похвастать своим успехом.
— Ну и пальцы у меня сейчас! — проговорила она тоном капризного ребенка, — нитку вдеть не могу…
— Почему же?
— Да так, кое с кем поссорилась.
— Ну?
Но Жужи ничего больше не сказала. Однако тетушка Панка обладала тонким слухом совы и проницательностью королевского советника. И не случайно она окликнула Жужику: боже мой, в любую минуту могла войти госпожа, а эти мужчины, эти мужчины!..
Она ничего не сказала Жужике, так как завидовала ей: ведь тетушка Панка, слава богу, тоже была молодой…
Позднее она основательно разглядела Жужику и подумала: «Что ж, есть мужчины, которым нравятся и такие».
После обеда, когда они остались вдвоем, старушка сказала:
— Ревнует, дочь моя, тот, кто по себе судит.
Девушка опустила глаза и сделала вид, будто не поняла.
— Потому как, видишь ли, дурной человек, даже если у него только мысли дурные, обязательно ревнивый. Так-то! Ведь раз он в себе не может увидеть ничего хорошего, стало быть, и о другом он так же судит… Видишь, эта бедная женщина не ревнива… потому что ей даже невдомек, что означает баловство… А муж ее уж такой ревнивец! Ого, какой ревнивец!.. А все, слышь, потому, что знает: стоит ему минутку побыть наедине с кем-нибудь, как беды не миновать… если, конечно, та позволит… Понимаешь?..
Старуха многозначительно умолкла. Жужи тут же покраснела: стало быть, это не ее успех… Наверное, он каждую девушку обнимает…
— Его кармана хватит на много шелковых блузок, — с откровенной прямотой сказала тетушка Панка.
Жужика в сердцах отрезала:
— На меня пусть не тратится.
Тетушка Панка задумалась.
— Хорошо, когда у человека есть кто-нибудь. Тогда о другом думки нет. Оно, конечно, большая глупость. Но что поделаешь… Ну-ну, полно, я ничего не сказала… И все же ты хорошенько присмотрись к тому, за кого собираешься замуж, — не ревнив ли?
Жужика опустила голову и принялась усердно работать. Она не могла думать, а между тем было над чем поразмыслить. Тетушка Панка тоже молчала — она боялась этой сердитой девушки, которая, чего доброго, еще осадит ее или выдаст себя.
Жужика постепенно успокоилась. Боже, неужто такая парившая она, эта жизнь? — мысленно спросила она себя, но тут же подумала, что сама пока не почувствовала этого, только что испугалась очень.
В это время вошла госпожа и уселась среди них, как невинный ребенок. Жужи нет-нет да и поглядывала на нее: если бы госпожа знала, что знает она… И девушка чувствовала себя более взрослой, умной и достойной большего внимания, чем до прихода сюда. Какая же добрая эта госпожа! Какая добрячка — наверняка глупенькая, поэтому такая и добрая. Что до нее, то она не могла бы быть такой веселой. Будь Жужи на ее месте, она не верила бы своему мужу. И она не позволила бы дарить другим шелковые блузки и свою любовь.
Но одновременно в глубже ее души просыпалось какое-то коварное чувство: конечно, она ненавидит господина, тьфу… Но, боже мой, ту пакость, которую он только что совершил, нужно же как-то использовать… Ведь стоит ей сейчас взвизгнуть, и господин инженер… ой, что ему сейчас будет!
При этой мысли — от одной мысли — Жужика покраснела, и перед ее глазами встал Йошка с его покорной, молящей воркотней. Ей тотчас же, немедленно захотелось побежать к нему. Ах, обнять бы его, дорогого, прижаться к его доброму сердцу, отдохнуть у него на руках, погладить его лицо!
Она заторопилась, попрощалась и убежала.
Когда Жужика пришла домой, там ее ждала большая новость: надо было срочно отправляться на хутор.
Жужика очень удивилась: до сих пор об этом и речи не заходило, а тут на нее сразу насели все домашние: дескать, надо отправляться, не мешкая, чтобы добраться туда до вечера, к воскресенью ей обязательно нужно быть там.
Все так напустились на нее, что она не осмеливалась возражать. Даже с Йошкой не сумела попрощаться — да и как бы она отважилась сказать, даже заикнуться о нем? Так и пустилась в долгий путь с горечью на душе и с болью в сердце.
На хуторе она действительно была нужна, так как у дяди, что называется, было «хлопот полон рот». Свирепствовал падеж свиней, и приходилось резать одного поросенка за другим. У некоторых даже крови почти не было.
Авось хороши будут на зиму — можно их прокоптить, да и продать господам.
На хуторе ей пришлось пробыть воскресенье, понедельник, вторник, и только в среду она вернулась домой.
Все эти дни у нее было так много дел, что она даже не имела времени подумать о себе, только сердце щемило от любви, особенно под вечер, часов в пять-шесть пополудни.
О нелепом случае с лысым инженером она совсем перестала думать, все прошло, а если ей и вспоминался он, то она лишь посмеивалась над ним. Ей только стыдно было вспоминать, как она выдала себя перед тетушкой Панкой.
Нет уж, теперь она ни за какие сокровища не сболтнет никогда и никому ни о чем подобном!