Мор Йокаи – 20 000 лет подо льдом (страница 11)
А все-таки я надеялся наткнуться на воду. Производит же теплота медного рудника осадки из ледяной пещеры; тем более от высокой температуры, образовавшейся вследствие прорыва базальта, должна была так раскалиться часть скалы, что лежавший на ней лед не мог не таять. А раз произойдет таяние льда, то, конечно, появится и вода.
Да мне только и осталось надеяться на это. Я бы мог возобновить свой запас воды, возвратившись назад в ледяную пещеру, но этому возвращению мешала теперь базальтовая пещера. Пройти через это раскаленное докрасна пространство не было никакой возможности. Надо переждать, когда она прохладится струями холодного воздуха, проникавшего из других пещер.
Ну, а когда еще дождешься этого? Лучше всего продолжать путь вперед.
Один из новообразовавшихся ходов между развороченными слоями сланца шел сначала отлого вниз, потом постепенно делался все круче и круче, так что, наконец, его стены стали совершенно вертикальными и, вдобавок, гладкими.
Видя, что мне не за что будет цепляться при спуске по этому ходу или, вернее сказать, по этой трубе, я опять обвязал Бэби веревочной лестницей. Пока я спускался по лестнице, медведица неподвижно стояла наверху, а потом медленно следовала за мной, искусно пользуясь когтями вместо тормозов.
Если придется возвратиться назад, она взберется впереди меня вверх и потащит за собой лестницу.
Вообще, мне с ней было очень удобно. Она выручала меня во всех затруднительных случаях.
Всего более возни было мне с моим багажом, который иногда только с трудом протискивался в узкие расщелины.
Пока я спускался вниз по трубе метров в двадцать длиной, мне все дул навстречу холодный ветер. Когда же я очутился на дне новой пещеры, движение воздуха вдруг прекратилось.
Мы с Бэби попали в пространство до того узкое, что едва могли двигаться по нему.
Выхода оттуда нигде не было видно.
Бэби боязливо глядела на меня, навострив и выгнув вперед уши.
— Не бойся, Бэби, — сказал я, постучав молотком по стенам скалы: все благополучно. Слышишь, как гулко тут звучит? Избавление близко. Мы проломим эту стену, будь покойна, Бэби, и тогда будем спасены. Только предварительно мы отдохнем. Ведь мы не спали уже целых тридцать шесть часов.
Итак, мы сделали привал.
Ночь была тройная — в силу сна, в силу подземного мрака и в силу того, что Северный полюс в это время находился как раз в периоде полугодовой ночи.
Первая ночь, наконец, прошла; я проснулся бодрым и оживленным.
Моя спальня, показывавшая во время моего прибытия в нее всего два градуса тепла, теперь показывала 10. Это я приписал испарениям ночлежников — меня и Бэби.
Между тем, и воздух сделался удушливее, так как во время сна наши легкие поглотили весь наличный кислород.
Надо было поспешить с расширением нашей темницы.
Однако, это было несравненно легче сказать, чем сделать.
При постукивании молотком в поперечную стену слышался звонкий гул, что доказывало существование за ней пустого пространства.
Когда же я начал проламывать ее топором, топорище при каждом ударе хватало меня по руке, точно я обрабатывал кремни. Из этого я заключил, что за сланцем следует слой кварца.
Я проработал подряд несколько часов, чтобы проломить такое отверстие, в которое было бы можно просунуть руку.
Нет, очевидно, топором и ломом ничего путного не добьешься. Надо было прибегнуть к более сильным и действенным мерам.
У меня были нитроглицериновые патроны. Один из них я и вложил в проломанную мною брешь.
Патрон был снабжен часовым механизмом и мог взорваться только в определенное время.
Между тем, я спрятался с Бэби в каменной трубе, чтобы избежать последствий взрыва.
Раздался звук, точно от ружейного выстрела, а за этим последовал сильный, долгий и протяжный гул и невообразимый грохот распадавшейся горной массы.
Я вышел из трубы. Дым от патрона тянулся не в нее; значит, он нашел себе другой исход.
Я зажег магниевую проволоку и осветил ею образовавшееся круглое отверстие, окружностью метра в два с половиной.
То, что я увидал, живо напомнило мне знаменитую сказку из «Тысячи и одной ночи».
Передо мной находилось совершенно круглое, шарообразное пространство — «кристалловый погреб». Он превосходил своим богатством и роскошью те погреба этого рода, которые открыты при Курте, под Монбланом и в ледниках Тетро и при Наносе в Верхнем Валлисе.
Верхний свод был ослепительно белый и весь усеянный маленькими, тоже белыми кристаллами, происходившими, вероятно, от испарений кварцевой жилы. Чем ниже, тем свод гуще был усажен шестиугольными кристаллами, сверкавшими, как алмазы. На боковых же стенах виднелись группы призм длиной в 50 сантиметров. Дно же все состояло из скопища кристалловых столбиков, шестиугольных пирамид и двойных конусов длиной в 4–5 метров, а шириной в метр.
Во многих местах эти кристаллы, принадлежавшие к самым драгоценным породам, были раскиданы в пестром, живописном беспорядке. Кое-где две колонки скрещивались, составляя одно целое. На крупных кристаллах лепились мелкие.
Вся пещера так и сверкала, мерцала, сияла и переливалась миллиардами разноцветных искр. Радужные лучи перекрещивались во всех направлениях. Нигде не видно было ни малейшего темного пятнышка.
Картина была поистине волшебная!
Тут нет никаких побочных каменных или металлических пород. Здесь царит только кристалл, пользующийся названием единственного. И к нему не примешивается ни одного зернышка цветных видов: ни желтого цитрина, ни коричневого топаза, известного под именем дымчатого, ни черного кориона. Нет, кроме совершенно бесцветного, прозрачного, как вода, кристалла, тут нет ничего.
Диаметр, этой пещеры был но меньшей мере в сто метров.
Я вошел в эту чудную сокровищницу с таким благоговением, точно вступал в храм божества. Да и не было ли это, в самом деле, храмом, превосходившим своим великолепием все те соборы и храмы, созданные руками человеческими? Никогда смертным существам не создать ничего подобного!
Посреди пещеры, прямо против устроенного мной входа, шла галерея. На ней стоял точно церковный орган, как в моей ледяной пещере, а за ним шли снизу вверх четырнадцать гигантских колонн.
XI
Первобытный человек в кристалле
Я прикрепил магниевую проволоку к одному из сверкающих конусов и пошел обозревать пещеру во всех подробностях.
Колонны, заинтересовавшие меня грандиозностью своих размеров, были выше самого высокого человеческого роста и толщиной в полтора обхвата.
Я подошел к ним и залюбовался их прямизной и безукоризненностью линий.
Обойдя кругом одну из этих колонн, я приблизился к другой, задней, и вдруг в сильнейшем испуге отскочил: в середине кристалловой призмы стоял… человек!
Как в маленьких кристаллах и кусках янтаря часто попадаются допотопные жуки, кузнечики и стрекозы, так и в этой громадной призме был заключен допотопный человек, стоявший во весь рост!
Да, это было не четверорукое существо, не допотопная обезьяна, но настоящий homo primogenius, первобытный, допотопный человек.
Человек этот, мужчина почти шести футов ростом, стоял с немного приподнятыми руками и сжатыми кулаками.
У него был высокий гладкий лоб, поражавший тем, что представлял во всей фигуре единственное место, не покрытое растительностью.
Известно, что первобытный человек снабжался природным одеянием до тех пор, пока он не выучился убивать животных и прясть шерсть. А будучи травоядным, он очень долго не имел повода учиться убийству, по крайней мере, с утилитарными целями.
То, что в настоящее время является на человеческом теле лишь в виде пушка или едва заметных волосиков, прежде составляло пушистую шерсть, защищавшую от непогод.
Грудь, шея, плечи, руки, и ноги — все было покрыто шерстью. Это было животное, только с человеческими формами, с высоким выпуклым черепом, большим выгнутым носом и с подбородком, образующим с профилем прямую линию.
Это был старик, судя по белизне его курчавых волос, бороде и всей его шерсти.
Как попал этот человек в кристаллическую массу?
Да так же точно, как попал бы и я в базальтовую колонну, если б инстинкт животного не превосходил человеческий разум. Только Бэби избавила меня от этой опасности!
Вероятно, и этот человек, спасаясь от страшной катастрофы, перевернувшей часть земного шара (а может быть, и весь), попал в пещеру как раз в то время, когда все дно ее было покрыто готовившейся к кристаллизации кварцевой кислотой.
Эта кислота показалась ему водой. Быть может, он хотел переплыть ее, а то просто пожелал напиться, и в тот момент, когда он коснулся ее поверхности, родился кристалл.
Какой роскошный гроб создала ему природа! Самородный, цельный кристалл, предохранивший его даже от разложения. В этот великолепный гроб не мог проникнуть ни один из деятелей, производящих разрушение органического тела. И смерть и заключение в гроб произошли одновременно, что тоже способствовало сохранению тела.
Образование горного кристалла не вызывает тех явлений, которые сопровождают рождение базальта: не было ни трения, ни прорыва, а потому не было и каления. Ведь попадись я в базальт, то не только испепелился бы, но из моего праха образовался бы, при данных условиях, какой-нибудь новый минерал или металл!
Рождение горного кристалла могло разве только вызвать такую степень тепла, которая не могла допустить человеческой крови спуститься ниже нуля в течение неисчислимого ряда тысячелетий. Температура эта должна была сохраниться на вечные времена в кристалловой коре, служащей, как известно, самым дурным проводником тепла.