Монтейру Лобату – Орден Жёлтого Дятла (страница 3)
Негритянка показалась на пороге, вытирая руки о передник:
– Чего вам, сеньора?
– Носишкина кукла говорит!
Негритянка добродушно улыбнулась своими толстыми губами:
– Никак нельзя, чтоб она говорила, что вы, сеньора! Да такого испокон веку не случалось. Носишка ваша просто обманщица, и всё тут.
– Сама ты
Тётушка Настасия даже рот раскрыла:
– А ведь говорит, а, сеньора! Как человек говорит! Господи, помилуй нас! Конец света, да и только…
И добрая негритянка прислонилась к стене, чтоб не упасть.
Глава 5
Жабутикаба
Вернувшись домой из Страны Прозрачных Вод, Носишка никак не могла успокоиться. Каждую ночь видела она во сне Принца Серебряную Рыбку, доктора Улитку, донну Паучиху и других своих новых друзей.
Она их всё время вспоминала, и Эмилия тоже. Кукла говорила уже совсем хорошо, но более упрямого существа свет не создавал.
Ни разу не сказала она «доктор Улитка», а всё: «доктор Утка» или уж в крайнем случае «доктор Утятка».
Носишка смеялась: «Ну кто справится с этой сумасшедшей!»
Донна Бента тоже привязалась к кукле: выходки Эмилии, её нелепые и всегда неожиданные «идеи» очень развлекали старушку. По вечерам она брала Эмилию на руки и рассказывала ей сказки и разные истории. О, никто так не любил слушать истории, как упрямая маленькая кукла! Целый день она клянчила: «Расскажите мне историю про этот шкаф!» Или: «Какая это птичка кричит?.. Ах, кукушка… Расскажите мне историю про кукушку!» Когда она узнала, что к ним на всё лето приезжает Педриньо, внук донны Бенты, то стала тотчас же просить, чтобы ей рассказали его историю.
– Но у Педриньо нет ещё никакой истории, – отвечала донна Бента, смеясь, – это мальчик десяти лет, он никуда не выезжал из дому, кроме как сюда, к нам, и поэтому ещё ничего особенного не сделал и ничего особенного не видел. Какая же у него история?
– Миленький ответ! – возмутилась Эмилия. – А вон та книжка в красной обложке, которая у вас на полке лежит, тоже никуда из дому не выезжала, но в ней ведь больше десяти историй!
Донна Бента повернулась к тётушке Настасии:
– Эта Эмилия говорит столько глупостей, что голова кругом идёт!
– Это потому, что она из тряпок, сеньора, – объяснила тётушка Настасия, – и из простой такой материи, бумажной. Если б я знала, что она станет говорить, я б её лучше из шёлка сшила или хоть из того шерстяного лоскутка, что остался от вашего платья, знаете?
Донна Бента посмотрела на тётушку Настасию в задумчивости, находя, что это объяснение слегка смахивает на «идеи» Эмилии…
В эту минуту показалась Носишка с письмом в руке.
– Письмо от тёти Тоники, бабушка! – сказала она. – Наверное, пишет, когда Педриньо приедет.
Донна Бента вскрыла конверт и прочла письмо: Педриньо должен был приехать через неделю.
– Неделя! – огорчилась Носишка. – Как долго! А мне так хочется рассказать ему про Страну Прозрачных Вод!..
– Что это ещё за страна? Ты мне ни о чём таком не говорила, – удивилась донна Бента.
– Не говорила и не скажу, потому что вы всё равно не поверите. Ах, бабушка, что за страна! Сколько там чудес! А коралловый дворец – да такой можно только во сне увидеть!.. Нет, нет, вы с тётушкой Настасией всё равно не поверите. Вот Педриньо поверит, я знаю. Когда он приедет, я ему всё расскажу, всё, всё…
Донна Бента действительно никогда не верила чудесным историям Носишки. Она всегда смеялась: «Это она во сне видела!» Но с тех пор как Эмилия научилась говорить, донна Бента стала задумываться и как-то раз сказала своему другу, тётушке Настасии:
– Это такое чудо, Настасия, просто не знаю, что и думать: мне начинает казаться, что и другие Носишкины истории – не только сны.
– И я так считаю, сеньора, – отозвалась добрая негритянка. – Я тоже раньше-то не особо верила, а теперь так просто диву даюсь. Ну где ж это видано, чтоб куколка, которую я сама, вот этими руками, сшила из тряпок, – и вдруг разговоры разговаривать!.. Как человек!.. Не знаю, не знаю, сеньора, или мы стареем, или пришёл конец света!..
И старушки смотрели друг на друга, укоризненно покачивая головами.
Носишка ужасно не любила ждать: приедет, не приедет, когда приедет… Терпение лопается… У неё, наверное, совсем бы испортилось настроение, если бы к этому времени не поспели жабутикабы[1]. Ах, какие они вкусные!
В саду у донны Бенты росло три деревца, но хватило бы и одного, чтобы все в доме не только насытились, но и объелись. На этой неделе плоды на деревцах уже поспели, и Носишка, осмотрев опытным глазом ветки, нашла, что каждая жабутикаба теперь «как раз» и пора начинать есть. И она стала проводить целые дни на ветках, как обезьянка. Выбирала самую спелую жабутикабу, клала в рот – и крак! – прокусывала – с-с-с! – высасывала сок и – трах! – кидала кожуру вниз, на землю.
Но кожура недолго оставалась лежать на земле… Под деревом бессменно дежурил второй потребитель жабутикаб. Это был маленький, плотный и очень прожорливый поросёнок, которого в доме прозвали Рабико́, что значит «бесхвостый» или «короткохвостый», потому что хвостик у него был хоть и крючком, но уж очень коротенький. Как только Рабико увидит, что Носишка уже взобралась на дерево, он сразу же прибежит и встанет внизу, ожидая, когда на него посыплется кожура. Каждый раз, когда сверху раздавалось «крак!» и «трах!», снизу сразу же отзывалось «хруп!» – и Рабико начинал с чавканьем жевать кожуру. Так что дерево с утра до вечера оглашалось этой музыкой: «крак, с-с-с-с, трах, хруп; крак, с-с-с-с, трах, хруп…».
Но в конце концов жабутикабы кончились.
Только то тут, то там, на самых высоких ветках, оставалось ещё два-три плода, но почти все попорченные осами.
Рабико – хру, хру, хру! – иногда появлялся ещё под деревом по привычке. Постоит немного, очень серьёзный, мрачный даже, подождёт: вдруг ещё какая-нибудь кожура… Но нет, сверху больше ничего не падало, и Рабико удалялся, повесив голову: хру-у, хру-у, хру-у-у…
Носишка тоже иногда приходила с толстой палкой и, подняв и палку, и нос кверху, старалась «выудить» что-нибудь.
– Хватит, девочка! – крикнула как-то раз тётушка Настасия, наблюдавшая эту картину с речки, где полоскала бельё. – Целую почти неделю на дереве просидела, всё равно что обезьян лесной! Поди-ка помоги мне бельё развесить, оно лучше будет!
Носишка бросила палку прямо на поросёнка, сказавшего с упрёком «хру!» – и, сунув Эмилию вниз головой в карман передника, побежала на речку.
Жабутикабы и правда кончились, и опять началось ожидание: приедет, не приедет, когда приедет?
Глава 6
Педриньо
Наконец великий день настал.
Ещё накануне донна Бента получила письмо от Педриньо, в котором было написано так:
Следуя указаниям, данным в письме, Носишка встала очень рано для того, чтобы подготовиться к встрече брата. Надела на Эмилию новое ситцевое платье – красное горошком, – а Рабико завязала два банта – один на шее и другой на хвосте.
…И вот уже Педриньо показался на дороге верхом на гнедой лошадке, весёлый и загорелый.
– Ура! – крикнула Носишка, подбегая к брату и хватая лошадку за уздечку. – Слезайте, сеньор, слезайте, мне надо вам рассказать столько важных вещей!
Педриньо слез, обнял сестру и не удержался от искушения: тут же раскрыл чемоданчик с подарками и вынул какой-то свёрток.
– Угадай-ка, что я тебе привёз! – сказал он, пряча свёрток за спиной.
– Я знаю, – сказала Носишка, ни на секунду не задумавшись, – куклу, которая плачет и закрывает и открывает глаза.
Педриньо даже огорчился:
– Ну как ты могла отгадать?
Носишка засмеялась:
– Подумаешь, как трудно! Просто девочки умнее мальчиков… Потому и отгадала…
– Но мальчики сильнее? – сказал Педриньо и засучил рукав. – Ты гляди, какие мускулы! Потрогай, потрогай, не бойся… У нас в школе гимнастика, вот что!
Остальные подарки были вынуты тут же, в саду.
Рабико получил новый бант на хвост, шёлковый, и остатки еды, которую Педриньо брал в дорогу (этому подарку Рабико особенно обрадовался).
Эмилия получила полный кухонный набор: маленькая плита, кастрюльки, сковородки и даже скалка, чтобы раскатывать тесто на пироги.
– А бабушке что ты привёз? – спросила Носишка.
– Отгадай, раз ты такая отгадчица!
– Я могу угадать, что ты сам выбрал. А бабушкин подарок наверняка выбирала тётя Антоника…
Педриньо опять изумился: эта сестра хоть и живёт в деревне, а умнее всех городских девчонок, честное слово!
– Правильно. Бабушкин подарок мама покупала. А ты меня научишь отгадывать, ладно, Носишка?