Монтегю Родс Джеймс – Рассказы о Привидениях Антиквария – Собирателя Древних Книг. Бледный Призрак и Прочая Нежить (страница 3)

Справа, на троне восседал царь, его трон стоял высоко, и чтобы добраться до него, нужно было подняться на 12 ступеней. Над царем нависал балдахин, с каждой стороны от трона сидели львы. Скорее всего, это был Царь Соломон. Царь подался вперед, вытянув руку со скипетром, как бы повелевая. Его лицо выражает ужас и отвращение, к тому же, на нем видна печать властности и уверенности в собственной силе. Левая часть рисунка выглядит чрезвычайно странной, стоит сказать, что чего-либо более странного найти сложно. Но внимание и интерес привлекает именно она.

На тропинке перед троном мы видим четырех солдат окруживших припавшую к земле съежившуюся фигуру, которую я опишу позднее. Пятый солдат лежит мертвым на земле, у него шея свернута набок, а глаза выкатились из орбит. Все четверо солдат, стоявшие вокруг этого существа, смотрят на царя. Чувство страха, которое мы видим на их лицах, наполняет их всё сильнее. Кажется, лишь только безраздельная преданность своему повелителю удерживает их от того, чтобы не сорваться с места и убежать без оглядки. Причиной невероятного ужаса, который просто-таки начинает их охватывать всё сильней и сильней, является то самое корчащееся и съёжившееся чудовище, которое они окружили. Я не в силах найти слов, для того чтобы передать впечатление, которое производит на любого кто бы ни посмотрел, изображение этой фигуры. Помню, как однажды я показал фотографию этого рисунка преподавателю морфологии. Я должен сказать, что это был человек трезвого рассудка, начисто лишенный всякого воображения. Весь следующий вечер он не мог оставаться один, впоследствии он мне рассказывал, что после того, как он увидел это, много ночей подряд он боялся темноты и не мог заснуть, когда свет гасили в комнате. Тем не менее я попробую описать главные черты этого существа, по крайней мере те, которые мне удалось заметить. Первое, что бросалось в глаза, это копна грубых спутанных черных волос. А немного присмотревшись, начинаешь различать то, что грубая черная шерсть покрывает все до безжизненности худое тело, почти скелет, но, несмотря на жуткую худобу, на костлявом теле заметно выделяются напряженные жилы и мускулы, похожие на тугую скрученную проволоку. Руки темные и бледные, покрытые так же как и тело, грубой длинной шерстью с отвратительными костлявыми пальцами, точь-в-точь такими же как когти. Глубоко в центре глаз, горящих желтым огнем, сидят иссиня-черные зрачки, они пристально смотрят на царя, находящегося на троне, а в глазах этих пылает лютая ненависть, свойственная только демонам Ада. Представьте себе паука – птицееда, обитающего в Южной Америке, но только в человеческом обличии, наделенного почти человеческим разумом, и вы получите хотя бы некоторое представление о том ужасе, который внушало это омерзительное создание. Кому бы я не показывал эту фотографию – все говорили одно: «Этот рисунок выглядит как живой, будто его рисовали с натуры».

Когда оцепенение, вызванное сильным потрясением после просмотра этого рисунка, понемногу прошло, Деннисстоун украдкой посмотрел на хозяев, у которых он находился в гостях. Как раз в этот момент ризничий закрыл глаза руками, а его дочь судорожно перебирала четки, уставившись на распятие, висевшее на стене.

Воцарилась тишина, которую внезапно нарушил сам Денисстоун: – Эта книга продается?

Среди хозяев дома была всё та же нерешительность, всё те же колебания не оставляли их. Всё это он уже видел раньше, всё это было ему хорошо знакомо, но тут последовал ответ: – Пожалуйста, если, месье желает.

– Сколько Вы за неё просите?

– Я бы за неё хотел получить двести пятьдесят франков.

Деннисстоун опешил. Даже у самых отъявленных мерзавцев среди охотников за антиквариатом иногда есть совесть, но Деннисстоун не был таким, и его совесть была гораздо чище, чем у тех, кто гоняется за сокровищами давно минувших эпох.

– Дорогой мой человек! – повторял он снова и снова, – Ваша книга стоит гораздо дороже, куда больше чем 250 франков. Уверяю Вас – она гораздо ценнее.

Но ответ был неизменным: – Мне нужно только 250 франков – не более.

Действительно, упустить такой шанс – было просто преступлением. Чек был выписан, деньги уплачены, а удачную сделку, как в таких случаях и положено, скрепили бокалом вина. После чего ризничий сразу начал преображаться. Он перестал подозрительно озираться по сторонам, выпрямился, и как-то даже повеселел, начал смеяться или, лучше сказать, попытался рассмеяться. Да, только вот Деннисстоуну уже пора было уходить.

– Разрешите мне, месье, проводить Вас до Вашей гостиницы? – спросил ризничий.

– Ой, да что Вы, не стоит беспокоиться, здесь всего каких-то сто ярдов. Эту дорогу я хорошо запомнил. Ночь, луна, скажите, кто откажется от такой чудесной прогулки?

Ризничий три или четыре раза повторил свое предложение, но неизменно получал всё тот же отказ.

– В любом случае, месье, Вы можете в любой момент позвать меня, если, не дай Бог, что-нибудь случится, и советую Вам держаться посередине, уж очень плохая обочина у нашей дороги, да и сама она ухабистая.

– Да, да, конечно, – ответил Деннисстоун, которому натерпелось остаться наедине со своей, только что приобретенной, книгой и внимательно её рассмотреть. Вслед за этим он вышел в переднюю, держа альбом под мышкой. Здесь его ждала дочь ризничего. Со стороны могло показаться, что она подобно Гиезию[21]²¹, боится упустить свой шанс и хочет получить какую-нибудь мзду от гостя, с которым её отец заключил такую выгодную для него сделку.

– Месье, посмотрите, у меня для Вас серебряное распятие на цепочке. Не соблаговолите принять её?

– Надо же, какая чудесная вещь! – ответил Деннисстоун, – Он не носил крестика на шее. И сколько мадемуазель за него просит?

– Ничего, монсеньор, мне не нужно ничего. Это мой подарок, от чистого сердца.

Безусловно, тон которым были произнесены эти и все последующие слова, был искренним, Деннисстоун попытался было отказаться от подарка, но был вынужден уступить под натиском уговоров и позволил девушке одеть ему цепочку на шею. Выглядело так, словно он оказал ризничему и его дочери какую-то неоценимую услугу, за которую они и не знают, как отблагодарить. Он покидал их дом с книгой под мышкой, а они стояли на пороге и долго махали ему вслед, провожая его, пока тот не добрался до дверей своей гостиницы Шапо Руж.

Ужин закончился, Деннисстоун ушел в свою комнату, закрыл замок и остался наедине со своим драгоценным сокровищем. Хозяйка гостиницы проявила к нему особый интерес после того как узнала, что он побывал в гостях у ризничего и купил у того антикварную книгу. К тому же ему послышалось, будто ризничий пришел в гостиницу и они с хозяйкой о чем-то шептались в проходе, за дверями парадного холла. Из их разговора он сумел разобрать всего лишь одну фразу: «Лучше бы Пьер и Бертран заночевали в гостинице», – которая и завершила этот разговор.

Всё это время он не мог побороть в себе нарастающее чувство тревоги, которое волной подкатывалось к нему. – Вероятно, это своего рода ответная реакция нервной системы на такую удачную сделку, – подумал он. В любом случае, чем бы это ни было, он вдруг почувствовал присутствие в комнате кого-то постороннего, и поэтому ему стало гораздо спокойней на душе, когда он сел спиной к стене. Конечно, всё это мелочи, по сравнению с действительной ценностью такого приобретения, ведь, сейчас он был один в своей комнате, перед ним лежал альбом каноника Альберика, который теперь принадлежал ему и только ему, и в него он мог в любой момент заглянуть, если только пожелает взглянуть на чудесную работу древних мастеров.

– Благослови Господь каноника Альберика! – воскликнул Деннисстоун, который имел привычку разговаривать с самим собой и от которой он никак не мог избавиться. – Где он там сейчас? В раю наверно. О, Боже! Хозяйка то, могла бы смеяться и повеселей; а то у меня возникло такое чувство, будто здесь где-то покойник лежит в её гостинице. Ну, так что? Посмотрим еще разок? Я думаю, ты прав. Кстати, что там за распятие мне эта девчонка на шею нацепила? Пристала как – не отделаешься! Прошлый век, похоже, неплохая работа, к тому же. Ну да, конечно. Вот, нужен мне этот хомут на шее! Какое тяжелое! Скорее всего, это распятие её отца, он его раньше носил, да еще к тому же много лет подряд. Я его хорошенько почищу, а потом спрячу куда-нибудь подальше.

Он снял распятие и положил его перед собой на стол. Вдруг, его внимание привлек какой-то предмет, который лежал на красной скатерти совсем рядом с его локтем. Два или три возможных предположения о том чтобы это могло быть, в мгновение ока промелькнули в его голове.

– Что это? Перочистка? Да, нет. Откуда быть перочистке в гостинице? Может крыса? Да, нет… Что-то, уж, слишком оно черное для крысы. А… вот это что, это огромный паук? Не дай Бог! О, Боже, Великий и Всемогущий! Да это же рука, точно такая же, как и на той картинке в альбоме!

Через какое-то мгновение всё его внимание было сосредоточено на том, что лежало на столе. Он видел перед собой невероятно высохшую костлявую руку, покрытую бледной смуглой кожей на которой проступали до предела напряженные сухожилия. Грубая черная шерсть, длиннее волос растущих на человеческой руке, покрывала её. Серые, ороговевшие, сморщенные ногти росли из самого основания, загнутые подобно когтям.