Монтегю Джеймс – Собрание сочинений. Зомби (страница 74)
«Мальчик, который так никогда не стал взрослым, — подумала Марджори. — Совсем как Уильям».
Она уже собралась было пойти дальше, как в голове ярко вспыхнул крохотный отрывок воспоминаний. Что там говорил дядюшка Майкл на прощание в день, когда похитили Уильяма?
Она сказала ему: «Сегодня вечером я готовлю чешуа из курицы».
Он повторил: «Чешуа из курицы…» — потом замолчал надолго и добавил: «Про пену не забывай».
Тогда она подумала, что речь идет о соусе. Так почему же он все-таки это сказал? Ведь прежде Майкл никогда не заговаривал о кулинарии. Дядюшка предупреждал, что, возможно, кто-то в Кенсингтонских садах наблюдает за ней. Он предостерегал ее, что некто в Кенсингтонских садах может похитить Уильяма.
Про Пэна не забывай.
Когда Марджори зашла в дядину квартиру, он, укутавшись в шерстяное одеяло бордового цвета, сидел на диване. В квартире пахло газом и прокисшим молоком. Сквозь тюлевые занавески пробивался тоненький солнечный луч цвета слабозаваренного чая; дядюшкино лицо в его свете казалось совсем усохшим и желтым.
— Я как раз размышлял, когда ты придешь, — тихо прошелестел он.
— Ты ждал меня?
Он криво улыбнулся:
— Ты же мать. А матери понимают все.
Марджори опустилась на стул рядом с ним:
— В тот день, когда забрали Уильяма… ты предупреждал, чтобы я не забывала о пене… Или о Пэне… Ты имел к виду то, что я думаю?
Он взял ее руку и сжал с бесконечным состраданием, с беспредельной болью.
— Пэн — кошмар каждой матери. Каким он был, таким и останется навсегда, — вымолвил он.
— Ты хочешь сказать, что все это не просто сказки?
— Ох… Если иметь в виду то, как преподнес историю сэр Джеймс Барри — вплел туда всех этих фей, пиратов, индейцев, — то это, конечно же, сказка и выдумка. Но сказка, основанная на достоверном факте.
— Откуда ты знаешь? — спросила Марджори. — Прежде мне не доводилось слышать об этом.
Морщинистым лицом дядюшка повернулся к окну и начал рассказ:
— Знаю, потому что это произошло с моим братом и сестрой, и чуть было не случилось со мной. Год спустя, на великосветском обеде в Белгравии,[26] моя мать встретила сэра Джеймса и рассказала ему о случившемся. Шел приблизительно год тысяча девятьсот первый или тысяча девятьсот второй. Она надеялась, что по следам ее рассказа он напишет статью и предупредит всех родителей, которые поверят ему, ибо авторитет сэра Джеймса был велик. Но старик оказался таким сентиментальным дураком и сказочником… Маме он не поверил, больше того, превратил ее материнскую боль и мучение в детскую сказочку. К тому же книга Барри имела такой успех, что никто с тех пор не принимал маминых предупреждений всерьез. В тысяча девятьсот четырнадцатом году она умерла в психиатрической больнице в Суррее. В свидетельстве о смерти было сказано «помешательство», вот так-то.
— Расскажи же мне о том, что случилось, — попросила Марджори. — Дядюшка Майкл, я только что потеряла своего мальчика… Ты должен все мне рассказать.
Дядя пожал костлявыми плечами:
— Сложно отличить правду от вымысла. Но в конце восьмидесятых годов девятнадцатого века в Кенсингтонских садах внезапно стали пропадать дети… только маленькие мальчики, которых похищали прямо из колясок или вырывали из рук нянек. Все они потом были найдены мертвыми… большинство в Кенсингтонских садах, некоторые в Гайд-парке и Паддингтоне… но всех их нашли именно поблизости. Иногда на нянек тоже нападали, три были изнасилованы.
В конце концов в тысяча восемьсот девяносто втором году задержали мужчину, пытавшегося похитить ребенка. Несколько нянек признали в нем насильника и похитителя. Его судили в Лондонском центральном уголовном суде, вынесли обвинение по трем статьям, тринадцатого июня тысяча восемьсот восемьдесят третьего года приговорили к смертной казни и в последний день октября повесили.
Он оказался польским моряком торгового флота, бежавшим с корабля в лондонском порту после рейса на Карибы. Команда знала его под именем Петр. Человеком он был веселым и легким, по крайней мере до тех пор, пока корабль не бросил якорь в столице Гаити — Порт-о-Пренсе. Петр провел три ночи где-то на острове, а когда вернулся, первый помощник заметил, что выражение лица у него сделалось угрюмым и отталкивающим. Петра стали одолевать частые приступы бешенства, поэтому никто не удивился, когда в Лондоне он сошел с корабля и не вернулся.
Судовой врач решил, что Петр, возможно, переболел малярией: лицо у него было мертвенно-бледное с землистым оттенком, глаза налиты кровью. Кроме того, он постоянно дрожал и что-то бормотал себе под нос.
— Но если его повесили… — перебила его Марджори.
— О да, его повесили, конечно, — продолжал повествование дядюшка. — Как положено повесили, за шею, так он и болтался, пока не умер, а потом был похоронен на территории тюрьмы Уормвуд-Скрабз. Но через год в Кенсингтонских садах опять начали пропадать мальчики, снова нападали на нянек и насиловали их, и у каждой вновь находили те же самые царапины и порезы, какие наносил своим жертвам Петр. Видишь ли, он имел обыкновение разрезать платья жертв серпом.
— Серпом? — упавшим голосом прошептала Марджори.
Дядюшка Майкл потряс рукой, согнув указательный палец в форме крюка:
— Думаешь, откуда взял сэр Джеймс идею с капитаном Крюком?
— Но и меня так порезали.
— Точно, — кивнул дядюшка Майкл. — Именно об этом и речь. Тот, кто напал на тебя, тот, кто похитил Уильяма, — это Петр.
— Что ты говоришь? Твоей истории больше ста лет! Как такое возможно?
— Точно так же в тысяча девятьсот первом году Петр пытался выкрасть из коляски меня. Моя нянюшка пыталась отогнать его, но он полоснул ее по шее и перерезал яремную вену. Мой братец с сестренкой пытались бороться, но Петр обоих забрал с собой. Они были совсем малыши, и шансов победить взрослого у них, увы, не было. Несколько недель спустя пловец наткнулся на их тела в Серпантине.[27]
Прижав костлявую старческую руку ко рту, дядюшка надолго замолчал. Затем продолжил:
— Матушка совсем обезумела от горя. Каким-то удивительным образом она знала, кто убил ее детей. Каждый день она ходила в Кенсингтонские сады и следила практически за каждым мужчиной. И наконец наткнулась на того самого. Вперившись тяжелым взглядом в двух сидящих на скамье нянек, он стоял между деревьев. Мама подошла к нему и обвинила в содеянном. Прямо в лицо сказала ему, что знает, кто он таков, — убийца ее детей.
Знаешь, что он ответил? Никогда мне не забыть о том, как мама рассказывала об этом… До сих пор мурашки бегут по коже… Вот что поведал этот Петр: «Никогда не было у меня ни отца, ни матери. И побыть ребенком мне тоже не удалось. Но зато одна старуха на Гаити мне обещала, что я навечно останусь молодым при условии, что стану отправлять к ней на крыльях ветра души маленьких детей. Так я и делал: целовал их, высасывал души и посылал по ветру на Гаити».
И знаешь ли, что еще сказал он матери? Вот его слова: «Хоть души твоих детей отлетели на далекий остров, но, если ты захочешь, они будут жить. Можешь пойти к их могилам, позвать их — они вернутся к тебе. Надобно только слово матери».
Мама спросила: «Кто ты? Что ты?» А он ответил одним словом: «Пан». По-польски это не что иное, как просто «человек». Поэтому мама звала его Петр Пан. Именно отсюда взял имя для своего персонажа сэр Джеймс Барри. Жуткая ирония — в действительности капитан Крюк и Питер Пэн вовсе не были врагами, а были одним и тем же человеком.
Марджори в ужасе глядела на дядюшку Майкла:
— Что же сделала бабушка? Она позвала своих детей, да?
Дядя покачал головой:
— Она приказала положить на их могилы тяжелые гранитные плиты. Потом, как я тебе уже рассказывал, попыталась доступными ей способами предупредить о Петре Пане других матерей.
— Значит, она на самом деле думала, что сможет позвать и вернуть детей к жизни?
— Думаю, что да. Но она часто говорила мне: «Что за жизнь без души?»
Марджори просидела с дядюшкой Майклом дотемна. Голова старика упала, он захрапел.
Она стояла в морге. Падающий из окна верхнего света солнечный луч высвечивал ее лицо белым. Платье было черным, и шляпка тоже. Пальцы сжимали черную сумочку.
Крышка белого гроба Уильяма была открыта, а сам он лежал на белой шелковой подушке, с закрытыми глазами, крохотные ресницы чернели на фоне мертвенно-бледных щек, губы слегка приоткрылись, словно мальчик все еще дышал.
По обе стороны гроба горели свечи, в двух высоких вазах стояли белые гладиолусы. В морге царила глубокая тишина, только еле слышно доносился отдаленный рокот движения и порой глубоко внизу, легонько сотрясая основание здания, проносился поезд Центральной линии метрополитена.
Сердце Марджори стучало медленно и ровно.
«Дитя мое, — подумала женщина, — мой бедный милый малыш».
Она подошла ближе к гробу. Нерешительно протянула руку и погладила чудные детские локоны. Какие они мягкие и шелковистые! Как мучительно касаться их!
— Уильям, — выдохнула она.
Но он не шевельнулся, холодный и неподвижный. Не двигается, не дышит.
— Уильям, — громче позвала Марджори. — Уильям, дорогой, вернись ко мне. Очнись же, мистер Билл!
Но все же малыш не двигался. И не дышал.
Марджори немного помедлила. Она почти устыдилась, что поверила в россказни дядюшки Майкла. Петр Пан, как бы не так! Старик просто выжил из ума.