Монтегю Джеймс – Проклятый остров (страница 29)
Вскоре горничная объявила:
— Вас хочет видеть какой-то джентльмен, сэр.
Мужчина тихо вошел за ней в дом, и Кершо понял, что первое впечатление оказалось правильным — он не знал этого человека, хотя на мгновение тот напомнил ему покойного брата, умершего лет десять назад, которого он горячо любил.
Незнакомец слегка поклонился и сказал:
— Мистер Кершо, я полагаю?
Кершо молча кивнул — из-за волнения говорить он не мог. Кто этот человек и что ему нужно?
Тот продолжал, не обращая внимания на стул, который предложил ему Кершо:
— Я прибыл, хотя для меня это сопряжено с известными неудобствами, с поручением к вам, мистер Кершо. Хочу заверить вас, что в ваших интересах незамедлительно нанести визит мистеру Уилкоксу.
Кершо оцепенел от изумления. Наконец он воскликнул:
— Нанести визит мистеру Уилкоксу?
— Вот именно, — ответил незнакомец, — и как можно скорее.
— Кто вы? — воскликнул Кершо. — И почему вы пришли ко мне с таким поручением? Я не могу зайти к мистеру Уилкоксу. Он… — Кершо вовремя осекся. — Мы поссорились, — кое-как вышел он из положения.
— Мое имя не имеет значения, — ответил гость, — важно, что я пришел к вам как друг и настоятельно прошу вас последовать моему совету; я знаю о вашей ссоре, но любую ссору можно уладить.
Мысли стремительно проносились в сознании Кершо, и вдруг его осенило, что, может быть, это адвокат Уилкокса, который устыдился действий своего клиента и теперь пытается залатать брешь в отношениях бывших приятелей.
— Я никогда не смогу помириться с мистером Уилкоксом, — заявил он, — слишком поздно.
Незнакомец поклонился.
— Я исполнил поручение, — сказал он. — Обдумайте мои слова и поступайте, как сочтете нужным.
Не проронив больше ни слова, он повернулся и вышел из комнаты.
Как только за незнакомцем закрылась дверь, Кершо вспомнил о том, что сказал незнакомцу. «Слишком поздно». Он проговорился, он пропал! Он вскочил со стула и выбежал в холл. Незнакомца там не было.
— Мэри, — закричал он, — джентльмен ушел?
— Разве он не у вас, сэр? — спросила горничная. — Я не видела, чтобы он выходил.
Кершо поспешил к входной двери и вышел на улицу, в это время дня почти безлюдную. Он осмотрелся по сторонам: незнакомца нигде не было видно. Совершенно убитый своей неосмотрительностью и ошарашенный удивительным известием, Кершо вернулся в кабинет и попытался осмыслить случившееся.
Очевидно, незнакомец что-то знал, но что именно и почему он назвался другом? Возможно, он также был жертвой Уилкокса и пытался таким необычным способом предостеречь Кершо. Может быть, это какой-то сумасшедший, а может быть, и впрямь адвокат Уилкокса с поручением предложить ему мировую. Кершо не мог прийти ни к какому выводу, но теперь ему начала открываться несомненная ценность удивительного совета. Допустим, он нанесет визит Уилкоксу — он ведь не знает, что тот убит, и столь странный поступок со стороны убийцы — нанести визит своей жертве — может сбить полицию с толку.
Но тогда нельзя терять ни минуты. В любой момент служанка прибежит к нему с ужасным известием; непостижимо, почему она до сих пор этого не сделала.
Надев шляпу, он вышел и, усилием воли сохраняя внешнее спокойствие, приблизился к дому Уилкокса и позвонил в звонок.
Дворецкий, как всегда невозмутимо-величавый, открыл дверь.
— Доброе утро, мистер Кершо, — сказал он. — Прошу вас, входите, мистер Уилкокс велел проводить вас к нему, если вы придете.
Кершо чуть не рухнул от этих слов. Что все это значит? Уилкокс мертв, он задушил его собственными руками. Кершо кое-как собрался с духом и последовал за дворецким. Тот распахнул перед ним дверь в библиотеку.
— Мистер Кершо, сэр, — объявил дворецкий.
Кершо вошел в комнату. Уилкокс, полностью одетый, сидел за письменным столом, на котором были разложены какие-то документы. Лицо его покрывала смертельная бледность, он весь дрожал; правую кисть он прятал в ящике стола. Когда в дверях появился Кершо, рука Уилкокса дернулась, и Кершо услышал, как тяжелый металлический предмет стукнулся о боковую стенку ящика.
— Здравствуйте, Кершо, — едва слышно сказал Уилкокс.
Гость пересек комнату и приблизился к нему.
— Нет-нет, не подходите! — взвизгнул Уилкокс. — Сядьте на тот стул. Не подходите ближе. — Он немного выдвинул руку из ящика, и Кершо увидел зажатый в ней револьвер.
Кершо сел, в комнате воцарилось молчание. Затем Уилкокс заговорил тонким, прерывающимся голосом:
— Я рад, что вы пришли, Кершо, весьма рад, я… я вас… я хотел бы с вами кое-что обсудить. Возможно, я повел себя вчера несколько опрометчиво, но это просто шутка, скверная шутка, если вам угодно. — Он криво улыбнулся. — Но теперь все будет по-другому. Я уверен, мы сможем договориться… я искренне сожалею о том, что произошло вчера днем.
Он замолчал. Кершо пристально смотрел на него.
— Я что-то не пойму, — сказал он. — Вчера днем?
— Да, да, — прервал Уилкокс, — наша ссора, вы помните. Так вот, нам не нужно ссориться, нам нужно снова стать друзьями. Послушайте, нет-нет, не приближайтесь, я кину вам бумаги. Это копия письма и телеграмма моим адвокатам, отправленная нынче утром, чтобы остановить тяжбу, а вот здесь, — он бросил другой документ, — письмо к вам с согласием возвратиться к нашим прежним договоренностям и с моим обязательством найти нужные вам деньги. Оно написано не по строгой букве, — продолжал он, — но оно имеет законную силу, да, имеет силу до тех пор, пока мы не заключим новое соглашение по всей форме.
Кершо взял бумаги и бессмысленно уставился на них.
— Как будто все они в порядке, — проговорил он, — но я не понимаю. Я, видимо, сошел с ума? Вы ведь Уилкокс? Почему вы здесь сидите? Прошлая ночь мне приснилась?
Лицо Уилкокса сделалось совсем бледным, как у призрака.
— Так вам это тоже приснилось? — закричал он. — Вам приснилось, так же как и мне, что прошлой ночью вы пришли в мою спальню и задушили меня?
Эдвард Фредерик Бенсон
У МОГИЛЫ АБДУЛА АЛИ
(Пер. С. Сухарева)
Луксор,[74] как почти единодушно признают там побывавшие, обладает особым очарованием и притягивает к себе путешественников многими соблазнами, главными из которых они сочтут, несомненно, великолепный отель с бильярдной и садом, достойным богов, с неограниченным количеством постояльцев, а кроме того, еженедельные (как минимум) танцы на борту туристического парохода, охоту на перепелок, климат Авалона[75] и — для любителей археологии — невообразимо древние памятники. Однако для лиц другого склада (по правде говоря, немногочисленных, хотя и чуть ли не фанатически убежденных в собственной правоверности) очарование Луксора, словно некая спящая красавица, пробуждается только в ту пору, когда упомянутым выше соблазнам приходит конец: отель пуст, а маркер[76] отправился «на долгий отдых» в Каир; когда прореженные перепелки и редеющие туристы устремились на север, и Долина Царей,[77] жертва тропического солнца, превращается в раскаленную жаровню, через которую ни один смертный не отважится по доброй воле совершить в дневное время вояж, даже если сама царица Хатшепсут[78] оповестит его о своей готовности дать ему аудиенцию на террасах храма в Дейр-эль-Бахри. И однако мысль о том, что названные немногочисленные фанатики, быть может, не совсем заблуждаются, ибо во всем прочем суждений придерживаются взвешенных, побудила меня подвергнуть их взгляды проверке на собственном опыте, вследствие чего года два назад начало июня застало меня, преисполненного похвального рвения неофита, все еще в тех краях.
Обильный запас табака и нескончаемость летних дней располагали нас к детальному обсуждению прелести летнего сезона на юге, и мы с Уэстоном (одним из первой когорты избранных) обсуждали ее вволю. Некую безымянную субстанцию — основной компонент обаяния Луксора, способный поставить в тупик любого лабораторного исследователя, мы, правда, обходили молчанием (уяснить, в чем он заключается, возможно было только через непосредственное восприятие), зато нам без труда удавалось улавливать в окружающей нас действительности прочие пьянящие чувства виды и звуки, которые, несомненно, дополняли общую картину. Приведу кое-что из списка.