Монтегю Джеймс – Полное собрание историй о привидениях (страница 23)

Тут я как повествователь начинаю испытывать серьезные затруднения, поскольку сам в Штайнфельде никогда не бывал, от основных же участников событий (а все мои сведения почерпнуты именно у них) мне удалось получить лишь самые общие представления о нем как о месте довольно неприглядном. Насколько я понял, деревушка невелика, в ней имеется большая церковь, лишившаяся своего старинного убранства, ее окружают несколько внушительных, но вконец обветшавших зданий, относящихся в основном к XVII веку, когда аббатство, как и многие другие на континенте, было перестроено его насельниками по тогдашней роскошной моде. Я счел нецелесообразными изрядные расходы, которых потребовало бы посещение этого места: хотя оно, вероятно, куда привлекательнее, чем кажется мистеру Сомертону или мистеру Грегори, все же первостатейных достопримечательностей там мало, а то и нет вовсе – за вычетом одной, видеть которую я отнюдь не стремлюсь.

Гостиница, где остановились английский джентльмен и его слуга, считается – или считалась в ту пору – единственной «сносной» в деревне. Кучер сразу же отвез мистера Грегори именно туда, и тот обнаружил, что мистер Браун дожидается его у порога. В беркширском поместье мистер Браун с его невозмутимым, обрамленным бакенбардами лицом всегда выглядел образцовым камердинером, здесь же он явно был не в своей тарелке: в светлом твидовом костюме, взволнованный, едва ли не взвинченный и явно утративший всякий контроль над ситуацией. При виде «честного британского лица» настоятеля он испытал глубочайшее облегчение, хотя и не нашел слов, чтобы выразить свои чувства, и сказал только:

– Уж какой я благодарный, сэр, что вы приехали. Да и хозяин премного благодарный будет, сэр.

– А как себя чувствует твой хозяин, Браун? – нетерпеливо осведомился мистер Грегори.

– Да вроде как получше, сэр, благодарствуйте; но он пережил нелегкие деньки; надеюсь, заснул маленько, однако…

– Да что тут у вас приключилось? Из твоего письма я ничего не разобрал. Какой-то несчастный случай?

– Ох, сэр, уж и не знаю, говорить чего или нет. Хозяин твердо наказал, чтобы я молчком, он сам все расскажет. Кости-то все целы – хоть за это можно поблагодарить…

– Что сказал врач? – прервал его мистер Грегори.

Тем временем они успели дойти до дверей спальни мистера Сомертона и потому понизили голос. Мистер Грегори, шедший впереди, принялся нащупывать дверную ручку и случайно стукнул пальцами по деревянным панелям. Прежде чем Браун успел ответить, из спальни долетел душераздирающий крик.

– Кто там, Господи Твоя воля? – сумели разобрать они. – Вы, Браун?

– Да, сэр, я самый, сэр, а со мной мистер Грегори, – поспешно ответил Браун, и из комнаты донесся облегченный вздох.

Они вошли – шторы были опущены, чтобы больного не беспокоили лучи полуденного солнца, – и у мистера Грегори дух занялся от жалости, когда он увидел осунувшееся, покрытое от страха потом лицо друга; от его привычной невозмутимости не осталось и следа; он сидел на кровати под балдахином и дрожащей рукой подзывал гостя к себе.

– Увидел вас, дорогой Грегори, и сразу лучше стало, – ответил он на первый вопрос настоятеля, и его слова прозвучали предельно искренне.

Они минут пять поговорили, и мистер Сомертон (как впоследствии доложил Браун) стал больше походить на самого себя, чем в последние дни. Он осилил довольно плотный ужин и уверенно заявил, что в течение суток оправится достаточно, чтобы выдержать дорогу до Кобленца.

– Впрочем, есть одна вещь, – заметил он, снова, к огорчению мистера Грегори, начиная волноваться, – и я вынужден просить вас, дорогой Грегори, оказать мне услугу. Только… – тут он накрыл ладонь друга своей, не давая ему себя перебить, – только не спрашивайте, в чем суть дела и почему я хочу с ним покончить. Я пока не могу ничего объяснить – из страха воротиться в то состояние, из которого вы вытащили меня своим приездом. Скажу лишь одно: соглашаясь, вы ничем не рискуете, а Браун завтра вам покажет, что да как. Нужно просто положить на место… вернуть… одну вещь… нет, я покуда не в силах говорить об этом. Позовите, пожалуйста, Брауна.

– Будет вам, Сомертон, – отвечал мистер Грегори, направляясь к двери, – я не стану просить никаких объяснений, пока вы сами не сочтете нужным их дать. А если услуга столь необременительна, как следует из ваших слов, я с радостью выполню ее завтра же поутру.

– Ах, я и не сомневался в вас, дорогой Грегори; я был абсолютно уверен, что могу на вас положиться. Благодарности моей не будет предела. А, вот и Браун. Браун, позволь сказать тебе пару слов.

– Мне лучше уйти? – уточнил мистер Грегори.

– Нет, отнюдь. Напротив, непременно останьтесь. Браун, завтра с утра пораньше – уж я-то знаю, Грегори, что вы встаете вместе с солнцем, – отведи, пожалуйста, настоятеля к… ну, ты сам знаешь… туда… – (Браун кивнул с видом хмурым и встревоженным), – и вы с ним положите все на место. Тревожиться не о чем: при свете дня это совершенно безопасно. Ты понимаешь, что́ я имею в виду. Оно лежит на ступеньке, ты знаешь, там, куда… куда мы его положили. – (Браун раз-другой сглотнул и, словно лишившись дара речи, молча поклонился.) – И… да, это все. Лишь одно добавлю, любезный мой Грегори. Я буду признателен вам еще больше, сумей вы удержаться и ни о чем не расспрашивать Брауна. Если дело завершится успешно, не позднее завтрашнего вечера я, вероятно, и сам смогу рассказать вам все от начала до конца. А пока желаю приятных снов. Браун останется – он спит здесь, – а на вашем месте я бы запер дверь в свою комнату. Сделайте это непременно, пожалуйста. Здешние жители именно так и поступают – и это правильно. Ну, доброй ночи, доброй ночи.

На сем они расстались; надо сказать, что раз-другой мистер Грегори просыпался в неурочный час и вроде как слышал, что кто-то шарит рукой по нижней панели его запертой двери; впрочем, если человек, ведущий размеренный образ жизни, внезапно был сорван с насиженного места и вынужден спать на чужой кровати, да еще очутился в самом сердце нераскрытой тайны, удивляться тут нечему. Тем не менее он до конца своих дней пребывал в уверенности, что между полуночью и рассветом дважды или трижды слышал непонятные звуки.

Проснулся он с первыми лучами солнца, и вскоре они с Брауном отправились в путь. Услуга, которую ему потребовалось оказать мистеру Сомертону, не содержала в себе ничего сложного или опасного, хотя и озадачила его пуще прежнего; они управились за полчаса. В чем состояла ее суть, я пока раскрывать не буду.

Ближе к полудню мистер Сомертон, почти полностью оправившийся, смог покинуть Штайнфельд; в тот же вечер то ли в Кобленце, то ли в какой-то иной промежуточной точке пути – этого я точно не знаю – он наконец-то дал другу обещанные разъяснения. При этом присутствовал и Браун, но какая часть рассказа оказалась доступна его пониманию, он так и не дал мне понять, а строить догадки на сей счет я не стану.

Вот что поведал мистер Сомертон:

– Вам обоим в общем и целом известно, что эту поездку я предпринял с целью выяснить кое-что, связанное со старинным витражом из домашней часовни лорда Д***. Начало всей истории положил отрывок из древней первопечатной книги, который я хочу предложить вашему вниманию.

После этого мистер Сомертон осветил некоторые подробности, уже нам знакомые:

– При повторном посещении часовни моей целью было тщательно зафиксировать все, так или иначе связанное с этими фигурами, а именно: тип шрифта, насечки, сделанные алмазом на стекле, и даже случайные, на первый взгляд, царапины. Первое, с чем я решил разобраться, – это надписи на свитках. Я не сомневался, что первая, на изображении Иова: «У золота есть место, где его прячут» (с намеренной заменой одного слова), – отсылает к некоему кладу; уже с большей уверенностью в своей правоте я подступился ко второй строке, из Святого Иоанна, гласящей: «Имеют на одеждах своих надписи, которых никто не знает». Возникает естественный вопрос: есть ли надписи на одеждах фигур? Я их не видел; у каждого из троих по краю мантии идет широкая черная кайма, приметная и, скажем прямо, не слишком украшающая витраж. Признаюсь, я был разочарован, и, не улыбнись мне занятным образом удача, я наверняка забросил бы свои поиски там, где их забросили до меня штайнфельдские каноники. Однако так уж вышло, что поверхность стекла была покрыта довольно толстым слоем пыли, и лорд Д***, случайно зайдя в часовню и увидев мои почерневшие руки, любезно послал за слугою с метелкой, чтобы тот очистил окно. Метелка, видимо, попалась жесткая: во всяком случае, когда ею провели по кайме одной из мантий, я увидел, что на краске осталась длинная царапина, а из-под нее проступило некое желтое пятно. Я попросил слугу приостановиться, взбежал по стремянке и внимательно осмотрел это место. И да, я ясно увидел желтое пятно, а от стекла отскочила часть толстого слоя черного пигмента, явно наложенного кистью уже после того, как стекло обожгли; поэтому его легко можно было отскоблить, не попортив витража. Я принялся за дело, и вы ни за что не поверите… нет, я к вам несправедлив, вы наверняка уже догадались: под слоем черного пигмента, в желтом пятне на поверхности стекла, четко обозначились две или три разборчиво выведенные прописные буквы. Я, разумеется, с трудом сдерживал свой восторг.