Монтегю Джеймс – Наставники Лавкрафта (страница 71)
– Ну-ну, – сказал Дайсон, – я позволю себе предположить, что вы преуспели.
– Преуспел, – сделав усилие над собою, продолжил Селби, – да, я так преуспел, что адское пламя будет вовеки жечь мою душу. Из того ужасного дома под горой я унес лишь одну вещь; она лежала чуть дальше того места, где я нашел кремневый нож.
– Почему же вы не взяли больше?
Все тело несчастного явственно съежилось, осело; лицо пожелтело как воск, испарина выступила над бровями. Зрелище было и потрясающее, и ужасное, а голос зазвучал как шипение змеи.
– Потому что хранители клада все еще там, и я видел их, а еще из-за этого, – он извлек из кармана и показал странное золотое изделие.
– Вот, – сказал он, – это – Муки Козы.
Филипс и Дайсон разом вскрикнули от ужаса, разглядев отвратительную непристойность фигурки.
– Уберите это, спрячьте, бога ради!
– Это все, что я оттуда унес, – сказал Селби. – Вас не удивляет, что я не задержался надолго там, где обитают существа, недалеко ушедшие от животных, и где хранятся вещи в тысячу раз худшие, чем эта?
– Возьмите и это, – сказал Дайсон, – я взял ее с собой, думал, может пригодиться. – Он достал черную табличку и вручил трясущемуся, мерзкому пришельцу. – А теперь, – сказал Дайсон, – не изволите ли выйти вон?
Двое друзей некоторое время сидели молча, глядя друг на друга с тревогой в глазах, с трясущимися губами.
– Хочу признаться, что поверил ему, – сказал Филипс.
– Мой дорогой Филипс, – откликнулся Дайсон, подойдя к окну и широко раскрыв его. – Я теперь не знаю, насколько были, в конечном счете, абсурдны мои ошибки в этом странном деле.
Персонажам рассказа пришлось немало походить по улицам «таинственного» Лондона, но их маршруты хорошо известны всякому, кто там живал. Как ни удивительно, местом действия послужили отнюдь не какие-нибудь трущобы. Чтобы дать читателю понятие о контрасте между фоном и событиями рассказа, ниже мы приводим краткие сведения о топографии Лондона.
Практически все упомянутые улицы относятся к району в центральной части города – Блумсбери. Хотя с начала XIX века район утратил престижность среди высшего общества, он вскоре стал и доныне традиционно является центром интеллектуальной жизни столицы. На его территории находятся:
– Блумсбери-сквер. Площадь с озеленением; к северу от нее проходит Грейт-Рассел-стрит (см. ниже).
– Грейз-Инн-роуд (Grays Inn Road). Центр юридической деятельности, здесь располагается одна из четырех коллегий профессиональных юристов Лондона. Тут же – несколько высших учебных заведений, в 1895 г. все они уже существовали.
– Грейт-Рассел-стрит (Great Russell Street). На этой улице находится упоминаемый в тексте Музей – подразумевается прославленный Британский музей, главный историко-археологический музей Великобритании и один из крупнейших музеев мира. На западе она примыкает к Тоттенхэм-Корт-роуд (см. ниже).
– Гилфорд-стрит (Guildford Street), названная по имени политического деятеля графа Гилфорда. Ведет к северо-востоку от Рассел-сквер до Грейз-Инн-роуд.
– Рассел-сквер (Russell Square) – большая, почти квадратная площадь с садом. Рядом с ней располагаются главные корпуса Лондонского университета и Британский музей.
Другая важная локация – Холборн, на юго-востоке. Это старинная улица с прилегающими к ней кварталами, которая названа по речке, ныне не существующей. Западная часть Холборна служит границей района Блумсбери. Отсюда на запад проходит Нью-Оксфорд-стрит.
– Ред-Лайон-сквер (Red Lion Square) – маленькая площадь в Холборне, называется в память о гостинице Red Lion («Красный лев»), некогда тут существовавшей. Начиная с 1860-х годов уже не считалась фешенебельным местом жительства.
– Тоттенхэм-Корт-роуд (Tottenham Court Road) – очередной реликт истории, бывшая дорога к королевскому поместью, считается восточной границей Блумсбери. Еще в 1877 году здесь были фермы с коровниками, ныне – важная деловая и торговая магистраль. Доходит до Оксфорд-стрит.
– Юстон-роуд (Euston Road) – прозаического происхождения, служила для перегонки скота на городской рынок в обход территории центра. Пересекается с северной оконечностью Тоттенхэм-Корт-роуд.
Оксфорд-стрит, по которой так любил гулять мистер Селби, относится к другому району – это одна из основных улиц Вестминстера. Отсюда она ведет на восток, в сторону Холборна. Изначально – часть древнеримской дороги, в настоящее время – самая оживленная торговая улица Европы, известная главным образом своими разнообразными и богатыми магазинами. На каждое Рождество улица украшается праздничными огнями.
Все перечисленные выше места входят в более крупный район, Вест-Энд (West End) – это западная часть центра Лондона, в которой сосредоточены театральная и концертная жизнь, музеи, правительственные учреждения, университеты и колледжи, а также элитная недвижимость и магазины. Наличие квартиры или офиса в Вест-Энде считается залогом успешности и респектабельности.
Вне Вест-Энда располагаются лишь несколько точек, упомянутых в тексте:
– Кларкенуэлл (Clerkenwell, «Колодец клириков») – древний пригород, сейчас – округ в юго-западной части Лондона. Колодец, давший ему название, отыскали в 1924 г. Образует западную границу Холборна.
– Пекхэм (Peckham) почти до конца XIX века был маленькой, тихой деревушкой, окруженной полями. Почтовую карету до Лондона даже сопровождала охрана, – были возможны нападения грабителей!
– Уилзден (Willesden) – действительно отдаленное селение на северо-западе от Лондона, пригород, заселенный в основном «средним классом»; официально вошел в состав столицы только в 1933 г.
– Госпиталь Св. Томаса был основан монахами-августинцами в 1106 г. Носит имя Томаса Бекета, архиепископа Кентерберийского. За века не раз менял помещение, ныне это огромное здание в самом центре Лондона на берегу Темзы. Здание, в котором работал д-р Вивиэн, начали строить в 1868 г., первый камень фундамента был заложен лично королевой Викторией.
Белые люди
– Колдовство и святость, – сказал Амброуз, – только они реальны. То и другое – экстаз, побег от обычной жизни.
Котгрейв заинтересованно слушал. Старый друг привел его в этот обветшалый дом в северном предместье и провел через старый сад в ту комнату, где Амброуз Отшельник дремал и мечтал над своими книгами.
– Да, – продолжал Амброуз, – колдовство живет в своих детях. Многие, я полагаю, едят сухие корки и пьют воду с радостью бесконечно более острой, чем та, какую когда-либо испытывал подлинный гурман.
– Вы говорите о святых?
– И о грешниках тоже. Думаю, вы впадаете в очень распространенное заблуждение, ограничивая духовный мир высшим благом, – высшее зло тоже имеет в нем свою долю. Простой плотский, чувственный человек может быть великим грешником не больше, чем великим святым. Большинство из нас просто равнодушные, запутанные существа; мы блуждаем по миру, не понимая значения и внутреннего смысла вещей, – следовательно, наше зло и наше добро одинаково второсортны и незначительны.
– И вы считаете, что великий грешник столь же аскетичен, как и великий святой?
– Великие люди всех мастей отказываются от несовершенных копий и обращаются к совершенным оригиналам. Я не сомневаюсь, что многие из самых высоких святых никогда не совершали «доброго дела» – если использовать эти слова в их обычном смысле. И, с другой стороны, были такие, которые прощупали самую глубину греха, за всю свою жизнь ни разу не сделав «дурного дела».
Он вышел из комнаты на минуту, и Котгрейв в восторге повернулся к своему другу и поблагодарил его за это знакомство.
– Он грандиозен, – сказал Котгрейв. – Никогда прежде не видел подобных сумасшедших.
Амброуз вернулся с виски и щедро налил обоим. Он яростно хулил трезвенников, сам держа в руках бутыль сельтерской воды, и собирался продолжать монолог, налив себе стакан, но его перебил Котгрейв.
– Это невыносимо, знаете ли, – сказал он. – Ваши парадоксы слишком чудовищны. Человек может быть великим грешником и тем не менее никогда не сделать ничего грешного? Полно!
– Вы очень ошибаетесь, – ответил Амброуз. – Я никогда не создаю парадоксов. Хотел бы я… Я лишь говорю, что человек может иметь изысканное пристрастие к Romanée Conti[38], и тем не менее никогда даже не нюхать дешевого эля. Вот и все, и это больше похоже на банальность, чем на парадокс, не так ли? Ваше удивление моему замечанию связано с тем, что вы не поняли, что такое грех. О да, есть какая-то связь между Грехом с большой буквы и действиями, которые обыкновенно называются греховными: убийство, воровство, прелюбодеяние и тому подобные. Почти такая же связь существует между алфавитом и изящной литературой. Но я полагаю, что это заблуждение – почти всеобщее – возникает в значительной степени из-за того, что мы смотрим на вещи через социальные очки. Мы думаем, что человек, делающий зло нам и своим ближним, должен быть очень злым. Таков он с социальной точки зрения; но неужели вы не понимаете, что Зло по сути своей есть вещь одинокая, это страсть одинокой, единоличной души? В самом деле, рядовой убийца вовсе не грешник в истинном смысле этого слова. Он просто дикий зверь, от которого мы должны избавиться, чтобы спасти свою шею от его ножа. Я бы скорее причислил его к тиграм, чем к грешникам.