Скрипит у дома старая ограда...
Но не проходит ощущенье сада
В горячем полдне будничного дня.
И что-то вновь сжимается в груди,
Когда я вспоминаю ту девчонку,
Как будто кто-то шепчет мне вдогонку:
- Постой! Остановись! Не уходи...
***
Светлеют под холодной синью
Леса в рассветные часы.
На золотистой паутине
Проснулась капелька росы,
Касаясь глаз кувшинок редких,
Плывут над заводью лучи,
И желтый лист
На белой ветке
Дрожит, как язычок свечи...
Так и во мне - светло и нежно
Сойдутся вдруг на рубеже
Неугасимый луч надежды
И осень, близкая уже.
***
Поля под звездно тлеющей золою
Покоились, укрытые жнивьем...
Хранимые и небом, и землею
В глухом стогу лежали мы вдвоем.
В прохладной и изломанной соломе
Нас до утра венчала тишина...
А на заре светилась на ладони
Росиночка растаявшего сна.
Уистен Оден{3}
Предпочтение
Песочные часы - что шепчут лапе львиной?
По башенным часам в сады приходят сны.
Часы терпимы к нам, прощая наши вины,
И как неверно, что они всегда верны.
Рев водопадов извергая или грёзы,
Звоня в колокола и проявляя прыть,
Ни льва прыжок, ни самомненье розы
Ты, Время, не смогло предотвратить.
Для них всегда в цене одна удача.
Для нас - слова, им соразмерный звук,
И в радость нам безумная задача.
И Время нас за это не осудит.
Ведь мы же предпочли хождение вокруг
Прямой дороге к нашей сути?
Под знаком Сириуса
Да, Фортунат, жаркая ныне пора наступила:
Вереск в предгорьях полег,
Сжался в путешную{4} струйку,
Раньше игривый поток;
Копья ржавеют у легиона, и с капитана льет пот,
Пусто в извилинах под
Шляпою школяра,
Вздор прорицает Сивилла,
Вмазав прилично с утра.
И сам ты, с расстройством желудка, в кровати
Проводишь, несчастный, весь день,
Счета неуплачены, эпос обещанный
Так и не начат - мигрень.
Ты тоже страдалец, кто вечно твердит,
Что разве потоп его удивит,
