Монтегю Джеймс – Млечный Путь № 1 2021 (страница 27)

И как-то постепенно у нас появлялись попутчицы, и стало нас не четверо, а семеро. К нам присоединились другие женщины, которые по тем или иным причинам вынуждены были покинуть насиженные места. Фрейлина королевы, сбежавшая от обвинений в заговоре ( я так и не поняла, имел ли место заговор в действительности, или был плодом чьего-то воображения). Контрабандистка из Арморики, передававшая послание от северного берегового братства к южному, и на обратном пути решившая сделать крюк. Травница, которая странствовала, изучая растения королевства. И так мы странствовали вместе, а потом решили остановиться, потому что такое количество женщин, путешествовавших без сопровождения мужчин, могло привлечь к себе излишнее внимание.

Мы выбрали Лютецию - городок тихий, далекий от нашего юга и столичного Сеиисона, но в то же время не такой маленький, чтоб на приезжих там стали таращиться. И арендовали дом, не подозревая, что по прошествии времени - вот сейчас - его станут называть Домом Ведьм.

Конец курсива

Из города я выбралась благополучно. Оглянулась по сторонам и втихомолку двинулась по пыльной дороге. До Соколиной Горы было еще довольно далеко, и часть дороги предстояло пройти по открытой местности. Бог знает, с чего я ее так не люблю, открытую местность, сама не из диких лесов родом... Было весьма жарко, не так, конечно, как в наших краях, там в сентябре еще самое пекло... или это не жарко, и воздух сгустился лишь в моем воображении. Не доджно быть, дурные предчувствия, это по части Нове...

Не предчувствие. Я еще не осознала, что услышала , но услышала. Конский топот. Тяжелый, глухой, неумолимый. Не стоило оборачиваться, но все же я обернулась.

Из ворот Лютеции вылетела рота стражников. Нет, вылетела - это слишком. Их упитанные крепкие кони были для этого недостаточно резвы. Но даже так они без труда догнали бы пешехода.

И все-таки я бросилась бежать. Между нами еще было порядочное расстояние, и, если я успею добежать до леса, то там у пешего перед конным преимущество.

Но как не спешила я, лес никак не хотел приближаться. Жалкие заросли орешника вдоль дороги помочь мне не могли. А погоня надвигалась неостановимо. Я уже слышала их торжествующие вопли. Теперь я не оглядывалась. Это была излишняя трата сил. Однако, пробежав еще несколько саженей, что прежде чем совсем выбьюсь из сил и упаду, остановиться необходимо. Пусть подъедут. Плевать на бескровное развитие событий. У меня есть кинжал. Может, кого-то удастся сбиться с коня. Главное - они этого не ждут. Хотя шанс ничтожен...

курсив

Я уже убегала, оставив других. До сих пор смутно помню, как все это происходило. В памяти лишь крик Новеллы: "беги, мы прикроем!", а потом боль в легких от быстрого бега, и судорога, сводящая руку, которой я тащу за собой дочь. Сантина же тащит в охапке кота. А за нами бежит Дучесса, собака Августы. Она гуляла в саду, когда в дом заявилась страша, и увидев нас бегущими, побежала вместе с нами. Сфарадские собаки - охотничья порода, несмотря на свой игрушечный вид, вот она небось и решила, что мы загоняем дичь. На самом деле дичью внезапно стали мы сами.

Они называют нас ведьмами. Но мы-то сами себя никогда таковыми не считали. Мы никогда в жизни не посещали собрания нечестивых, не кланялись врагу рода человеческого, не говоря уж о прочих мерзостях, не насылали мор и ненастье. Да, у Новеллы был некий дар предвидения, Августа же порой действительно могла кого-то проклясть, но никто из них не использовал эти способности ради обогащения. Да они и срабатывали не всегда, как при аресте. Так же и я со своей способностью договариваться с неодушевленными предметами и обездвиживать одушевленные. Никогда мы не думали о себе как о ведьмах.

Но обретаясь у вдовы углежога, я задумалась - а может, те, кто преследовал нас, были правы. Вот и те, присоединились к нам... Францеска - это фрейлина- как-то смогла вырваться из столицы, хотя на поиски заговорщиков была брошена королевская гвардия. Холин-армориканка, как и все мы, считает себя доброй назаретянкой, но она сама признавалась, что они у себя там почитают Мерлина Альбионского, как святого, и по сию пору ходят молиться к стоячим камням. А Луция упорно настаивала, что овощи и цветочные кусты надо рассаживать так, а не иначе, и они не только будут лучше расти, но и владельцы сада будут здоровее.

Рыбак рыбака видит издалека...

Тогда другой вопрос: если мы и вправду ведьмы, то плохо ли это?

Впрочем, власти в этом не сомневаются.

Одного я не могу понять - почему за нас взялись городские власти, а не церковные. А это было так, во всяком случает, все наши сидели в городской тюрьме. Несомненно, имел место донос, но в чем нас обвиняли официально? Конечно, когда компания женщин разных сословий собирается вместе, их можно обвинить в чем угодно - от содержания нелицензированного борделя до нарушения прав гильдии ткачей.

По крайней мере то обстоятельство, что их поместили в муниципальное узилище, имело и хорошую сторону. Про Благой сыск много чего рассказывают, может, и привирают, но достоверно известно, что их судей и стражников невозможно подкупить. И когда Новелла сказала: "Пора валить", это для нее был решающий довод.

А вот про городских стражников так сказать было никак нельзя. И я решила выкупить остальных. Но ради этого отправилась за нашими векселями. И провалила свой план...

...но прежде чем я развернулась и выхватила кинжал, за спиной у меня хрипло проорали : "Вотонавотавотона!" и копыта столь же явственно застучали в другом направлении. Может, они не за мной гнались, а за кем то еще?

Я оглянулась. Бравые стражники, гремя касками, кирасами, протазанами, и чем там еше у них имелось, широкой дугой мчались по желтеющей луговине.

Совершенно пустой.

Только теперь я почувствовала, насколько задохнулась. Кровь стучала в висках, словно там кум мой дом Мишель изо всех сил наяривал на органе "Хвалу жизни". Ошеломленно смотрела я, как погоня, от которой я только что убегала, совершенно непотребным образом убегала от меня, пока вовсе не скрылась из виду.

И тут в орешнике затрещало, и оттуда выбралась девочка с черным котом на руках, а за ней бежала черная собака с длинными вислыми ушами.

- Мама! - воскликнула Сантина, явно стремясь упредить мои упреки. - Я не бросила зверье! Я за ними приглядывала!

У меня не то, что на упреки, вообще ни на что не хватало слов. Просто перехватило горло. Я вцепилась в Сантину и прижала ее к себе. Федо, оказавшийся между нами, рисковал быть задушенным, но почему-то стерпел это с несвойственной ему кротостью. Дучесса радостна скакала вокруг нас.

И постепенно, пока мы так стояли, до меня стал доходить смысл произошедшего.

Когда моя хватка немного ослабла, Сантина задала сакраментальный вопрос:

- А когда мы пойдем освобождать всех наших?

Стараясь говорить как можно спокойнее, я ответила:

- Ну, сначала нужно обратить векселя в наличные, затем снова пробраться в город, подкупить судей...

- Не надо, - сказала Сантина, - я знаю способ получше.

И глядя в зеленые глаза своей дочери, я поняла, что она и в самом деле знает.

Алиева Амина

Бесплотный

Я - Бесплотный. Беззвучный. Сквозь мои прозрачные одежды не искажается даже воздух. Я неслышно шагаю по исхоженным мною дорожкам этого маленького унылого парка. Я вижу людей, а они проходят сквозь и мимо. Они гуляют, они идут по делам, они живут и совсем не помнят о смерти и вечности.

Темнеет все раньше. Загораются огни поселка, который постепенно и неумолимо поглощает мой парк. Кирпичная стена, изрисованная граффити, уже вплотную прилегает к боковой дорожке. За черным ребристым забором просвечивают новые стеклянные дома. Как будто старые пустуют.

В этих домах живут гномы и цыгане. Цыганский табор занял маленький комплекс крохотных домов, который был построен нелегально. Дома продавать не стали. И сносить тоже. Цыгане живут там тихо, практически незаметно Мне бы хотелось, чтобы по ночам там жгли костры, играли на гитаре и танцевали в цветных разлетающихся платьях. Я бы танцевал вместе с ними, и девушки визжали бы от ветра, разметающего их длинные юбки, ворошащего их черные кудри.

Вот уже совсем ночь. Люди ушли из парка. Прошуршал прелыми листьями старый таджик, возвращающийся с работы. В это время надо ходить к старому пруду. Надо заходить дальше в мураву, затаиться и ждать. Мне это не нужно, но я все равно прячусь, задерживая дыхание, чтобы было веселее.

По воде пруда плывут круги. Изнутри пробивается глухое зеленое свечение. Оно разбивается тысячью блестящих капель, взбиваемых волнами. Поверхность пруда покрывается пузырьками. Из воды на берег выходят подводные стада - подводные коровы и подводные бараны. Плывущие, светящиеся синим, зеленым и розовым, они мотают хвостами, и трава покрывается ночной росой. И вслед за своими стадами выходит их владелец и пастух - Тот, Кто Живет В Старом Пруду. Когда-то давно жил-был Тот и в новом пруду. Когда пруд осушали, стада погибли. Теперь он выгоняет их пастись в высокую траву. Такую высокую, что подводные коровы и бараны не видны за ней людям, уже не спящим по ночам и продолжающим бодрствовать под искусственными солнцами фонарей.

Из-за стеблей травы я смотрю, как Тот садится на камешек и играет в свой рожок. Звуки этой песни недоступны ушам людей, недоступна даже моим ушам, их слышит только Тот и его стада. Подводные коровы и бараны послушны этой музыке. Они спокойно пасутся на воздухе, опасаясь поднимать слишком высоко из травы свои головы с пустыми, подернутыми водяной дымкой глазами.